В трубке раздалось выразительное фырканье.

— Ой, всё. Не учи учёного, Егерев. Считай, что меня вообще не было на празднике.

— Вот и отлично. Тогда до связи.

Я сбросил вызов и спрятал телефон. Глубоко вдохнул и обернулся.

Поляна, которая ещё десять минут назад напоминала зону боевых действий с электрическими разрядами и паникующими подростками, стремительно превращалась в один большой, шумный и очень уютный пикник. Это выглядело почти комично: выжженные рунами полосы на траве теперь служили импровизированными границами для разноцветных пледов.

Родители буквально душили своих детей объятиями и поцелуями. Кто-то уже распаковывал огромные корзины с домашними пирогами, кто-то разливал лимонад по пластиковым стаканчикам. Воздух наполнялся запахами ветчины, свежей петрушки и спелых фруктов.

Подростки сбились в кучки, и теперь каждый пытался перещеголять другого своим новообретённым даром. Самая чистая и искренняя форма хвастовства, которую я когда-либо видел.

Недалеко от нас, у старого дуба, какой-то долговязый парень сосредоточенно шевелил пальцами, и над его ладонью медленно раздувался маленький, переливающийся всеми цветами радуги пузырь. Стоило его другу ткнуть в него пальцем, как пузырь лопнул, обдав всех вокруг густым ароматом свежескошенной травы и ванили.

Чуть дальше группа девчонок с восторгом наблюдала, как одна из них заставляет обычный одуванчик разрастаться, а затем менять цвет с жёлтого на ярко-бирюзовый.

А один пацан, который ещё недавно выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок, теперь с гордым видом создавал вокруг своего бутерброда едва заметное мерцающее поле. Он торжествующе заявил друзьям, что теперь у того будет вкус шоколада.

Динь-динь! Анализ окружающей среды.

Текущий статус локации: Зона повышенного содержания сахара и семейного счастья.

Уровень стресса: Снижен до минимума (за исключением вашего кроссовка и рукава, которые всё ещё в состоянии глубокого шока).

Рекомендация: Расслабьтесь и попробуйте имитировать человеческую радость. Сегодня вы победили.

Я невольно усмехнулся. Система права. Весь этот пафос, весь ужас инициации — всё это было лишь коротким всплеском, после которого наступила самая приятная часть: осознание того, что ты выжил и теперь у тебя есть что-то своё. Своя маленькая искра.

— Жр-р-рать! — вдруг проорал Архимед, заставив меня вздрогнуть. — Время жрать! Пикник-чик-чирик! Сладкая жизнь! Дэнька, где мои орехи⁈

Попугай начал возбуждённо прыгать по моему плечу, размахивая крыльями и заглядывая мне в лицо с таким видом, будто я не кормил его как минимум год.

Ну, раз уж обещал… Я сделал короткое движение рукой. В воздухе возникло едва заметное искажение, словно кто-то провёл прозрачной кистью по стеклу, и в моей ладони материализовался орех пекан.

Архимед молниеносным движением перехватил угощение клювом и ловко переложил его в когтистую лапу, намертво зафиксировав. Какаду секунду покрутил головой, оценивая объект, а затем раздался сухой, чёткий щелчок — мощный клюв с лёгкостью вскрыл твёрдую скорлупу.

Аккуратно выудив языком нежное, маслянистое ядро, попугай зажмурился от удовольствия.

— Божественно! Дэнька — не дурак! Птичка в раю! Нежность! Сливки! Ещё один! Давай второй, жадина!

Новая вспышка, снова хруст и птичьи восторги.

Тоша уже разочаровался в питательной ценности чужих штанов и искал что-нибудь более существенное. Почувствовав запах еды, который теперь разносился по всей поляне, он включил режим «скрытного охотника». Прижал массивное брюхо к земле, почти сливаясь с тенью от кустов, и начал перетекать в сторону ближайшего пледа, где какая-то семья оставила без присмотра тарелку с колбасной нарезкой.

Раздвоенный язык выстреливал каждые две секунды, жадно собирая молекулы запаха из воздуха. Глаза сфокусировались на цели.

— Тоша! — Стася пошла на перехват. — Даже не думай!

Варан обернулся на хозяйку и недовольно зашипел, выпустив крошечную синюю искру.

— Никакой колбасы! Ты ел утром нормальное мясо! — строго заявила она, буквально оттаскивая трёхметровую ящерицу назад.

Варан в ответ тяжело вздохнул, повалился на бок и с видом глубочайшего разочарования закрыл глаза, притворяясь спящим.

— Бедный-ы-ы! — Архимед сочувственно наклонил голову. — Трагедия! Голод! Репрессии! Птичка требует компенсации! Не варану! Себе! Орешки! Срочно ещё орешки-и-и!

Солнце пригревало, вокруг смеялись люди, а в моем Инвентаре лежали пять бутылок эпического компонента. В целом, день определённо удался.

Остался последний вопрос.

К лавочкам у аллеи я подошёл минут через десять, когда поляна уже начала растекаться ручейками гомонящих людей.

Мальчишка сидел на крайней лавке под молодым клёном, завёрнутый в серый плед. В руках он держал пластиковый стакан с чем-то горячим — пахло мятой и мёдом. Помощник Сенчиной стоял рядом, записывая что-то в планшет.

На лавке, вплотную к мальчику, сидела женщина лет сорока в вязаном кардигане: лицо заплаканное, в кулаке мятая салфетка. Она гладила сына по голове и повторяла одно и то же, тихо и бесконечно:

— Ну и ладно. Ну и ничего. Главное — живой, Костик. Главное — живой.

А Костик плакал.

Плакал он молча, по-мужски, стиснув зубы, и слёзы катились по щекам и падали в стакан. От материнских утешений ему, судя по лицу, было вдвое горше.

Я сел на край лавки, на расстоянии вытянутой руки — ближе подсаживаться к человеку в таком состоянии невежливо.

— Как самочувствие? — спросил я.

Мальчик поднял глаза. Женщина вздрогнула и тоже посмотрела на меня. Она судорожно схватила ладонь сына.

— Это вы? Вы Костю спасли? Спасибо вам… огромное спасибо! — всхлипнула она. — Если бы не вы, я бы… я бы просто умерла!

Пацан шмыгнул носом и тихо пробормотал:

— Спасибо…

Он сильнее сжал стаканчик. Было видно, что ему до смерти стыдно за свою беспомощность перед всеми.

— Нормально, — сказал я. — Бывает. Ты ел что-нибудь с вечера?

Мать ответила за него:

— Да какое там! С четырёх утра на нервах, всё из рук валилось. Я ему бутерброд в сумку положила, так он его обратно вытащил…

— Мам.

— Я молчу, молчу.

Я посмотрел на мальчишку внимательнее. Растрёпанные русые волосы, покрасневшие глаза, сникшие плечи. Обморок тут уже дело десятое. Ревел он совсем о другом — эту разницу сразу видно.

— Так. А рыдаешь ты из-за чего?

Костик зыркнул на меня, уставился на свои пальцы и замолчал. Мать набрала побольше воздуха и открыла рот для ответа, но я остановил её жестом.

— Е-ранг, — выговорил он наконец. — И всё. Мне бумажку дали, там написано «Е, первый уровень, дар не определён». Там так и написано: «не определён». Все вокруг… у них огонь, лёд, у девчонки одной руки светятся, а я… — Он с силой провёл рукавом под носом. — Я вообще ничего внутри себя не чувствую. Ни капли. Как будто меня и в круге не было.

Он снова уткнулся в стакан.

Подошли остальные. Стася встала рядом, прижав к себе сумочку, Тоша улёгся у лавки с тяжёлым шорохом, отчего мать Костика ощутимо вздрогнула.

— Е-р-ранг! — пренебрежительно сказал Архимед и перепорхнул на спинку лавочки. — Фи-фьють! Птичка тоже Е была! Птичка выросла! Дэнька тоже был Е-шкой! Теперь C-шка!

Костик поднял на меня недоверчивый взгляд.

— Правда? Вы… правда были Е-ранговым? — почти шёпотом спросил он.

Я облокотился на колени и сцепил пальцы.

— Хуже, сначала вообще пустышкой был. Но ты же слышал речь Железнова? Если есть упрямство и характер, любой ранг можно превратить в оружие и подняться выше.

Мальчишка прикусил губу и задумался. Дорожки от слёз на щеках начали подсыхать… но потом он моргнул, и новая капля всё же сорвалась с ресниц. Попугай перелетел ему прямо на колено, уселся и сердито распушился.

— Сопли убр-р-рать! Р-р-работай! Упор-р-рство важнее! Дед сказал!