— Деньги любят птичку! — безапелляционно заявил попугай, но клюв всё же благоразумно прикрыл.

Алиса достала из кармана плаща блестящую пачку жвачки, закинула в рот пару подушечек и зыркнула на меня хитрыми глазами.

— Всё, Егерев, бросай свою коммерцию. Пошли.

— Куда?

— На инициацию, куда ещё! Через десять минут начнётся. — Она мотнула головой в сторону поляны. — Ты вообще понимаешь, что мы пропустим, если немедленно не начнём двигать булками? Такое раз в год бывает. И только здесь.

Я поглядел на Юру с пирожком. Если честно, уходить не хотелось ни единой клеточкой мозга. Товар, касса, чужая территория. Но отказываться глупо. Мне в этом мире жить, а про инициацию я знаю ровно то, что рассказывал Вадим Пряхин за кружкой кваса.

— Юра, остаёшься за главного. Справишься?

— Обижаете, Денис Валерьевич! — парень выпятил грудь. — Я всё понял. Кому надо — продаём, кто просто поглазеть — тем визитки. Скидки не делаем, в долг не даём. Если что, Маруся на подхвате.

Макака, сидевшая на верхней полке, солидно кивнула и поправила клетку с хомячками.

— Отлично, скоро вернёмся.

Мы с Алисой пошли вверх по опустевшей аллее. Какаду устроился у меня на плече, вцепившись в куртку, и крутил головой с интересом туриста. Эдгар летел сверху, перемахивая с дуба на клён, и каждый раз, когда садился, с веток осыпалось немного прошлогодней шелухи. Один раз прямо Алисе за воротник.

— Эдгар! — зашипела она, выгребая мусор. — Я из тебя суп сварю!

— Кар-р-р, — отозвался ворон из листвы без малейшего раскаяния.

Липы ещё не раскрылись толком — так, первая прозрачная зелень, через которую видно небо. Пахло травой, нагретым камнем и чем-то горячим и сладким, вроде палёного сахара, но не с кухни, а сверху, с неба.

— Чувствуешь? — спросила Алиса.

— Ага. Что это?

— Зарница. Она всегда так пахнет перед большим обрядом. — Девушка пожала плечами, но я заметил, что она невольно задрала голову.

Аллея вывела нас на открытую поляну между Шпилями и нижними корпусами. И вот тут я остановился. Потому что людей было много. Очень много.

Поляну размером с хорошее футбольное поле заполняли подростки. Их выстроили не в шеренги, а вольно, группами, полукругом перед сценой, и между ними ходили старшекурсники в форменных куртках, что-то поправляли, объясняли, успокаивали. По краю поляны, за невысоким барьером из рунных столбиков, стояли родители. Вот там была настоящая давка.

На сцене пока стояла только тумба с микрофоном, а сама она выглядела просто как деревянный помост, без всякой позолоты.

— О, смотри-ка, — Алиса легонько толкнула меня локтем.

На противоположной стороне поляны стояла знакомая компания: Кирюша со всей его свитой. Алиса расплылась в самой ядовитой и фальшивой улыбке, на какую только оказалась способна, и энергично замахала брату рукой.

Кирилл заметил. Лицо княжича на мгновение окаменело, после чего он демонстративно отвернулся. Зато Надя, заметив наши силуэты, радостно замахала свободной рукой в ответ.

Алиса прыснула со смеху.

— Ты видел? Видел его рожу? — прохихикала она. — Он так старательно меня игнорирует, что у него сейчас шея хрустнет. А Наденька… Боже, храни её пустую, но такую красивую голову.

— Игнор-р-р! — тут же вставил свои пять копеек Архимед. — Стр-р-раус ледяной! Голову в снег! Блондинка р-р-рулит! Семейная идиллия!

Я покачал головой, снова переводя взгляд на бескрайнее море людей перед сценой.

Динь-динь! Оценка массового скопления.

Количество разумных объектов в локации: Примерно 4 000.

Статус: Высокий уровень коллективного стресса. Магический фон нестабилен.

Примечание: Идеальная среда для карманных краж. Жаль, что Маруся осталась на кассе.

— А сколько молодняка собралось? Несколько тысяч? — спросил я.

— Шестнадцатилеток? Нет, их обычно восемьсот-девятьсот. Это со всей Москвы и области, кто записался. — Алиса предложила мне жвачку, но я отказался. — А остальные — родня, зеваки и мы, студенты. Нам положено смотреть. Типа для преемственности традиций.

Мы встали чуть в стороне, у боковой дорожки, под старой липой — так, чтобы видеть сцену и при этом не упираться в чужие лопатки. Хорошая позиция. Обзор, два пути отхода, спина прикрыта стволом.

Я смотрел на лица.

Шестнадцать лет. Господи, какие они все маленькие. Один парнишка в костюме, который ему явно взяли на вырост, стоял, беззвучно шевеля губами — не молился, нет, просто повторял что-то, что ему вдолбили. Девчонка с хвостом изо всех сил держала за руку сверстницу, и у обеих на лицах было написано одно и то же: только бы не хуже, чем у неё.

Трое пацанов у края демонстративно ржали и толкались. Громче всех ржал тот, у которого тряслись колени.

— Чего ты их так разглядываешь? — спросила Алиса.

— Привычка.

— Жуткая у тебя привычка, Егерев. Ты сейчас смотришь на детишек, как будто пересчитываешь.

— Пересчитываю. Трое скоро упадут в обморок. Вон те двое, похоже, от страха со вчерашнего дня ничего не ели, а третий, вон тот, в белой рубашке, — я указал подбородком, — слишком бледный с самого начала. Ему уже сейчас плохо.

Алиса хмыкнула и промолчала. Потом вдруг сказала:

— Ненавижу этот день. Сплошная суета.

Я повернулся.

— А у тебя так же было? — уточнил я. — Поляна, толпа, ректор?

— Нет. — Алиса смотрела на толпу, но видела явно не её. — У нас инициация проходит в поместье. Шуваловы в общую кучу детей не отправляют. У нас, понимаешь, Зал Предков. Это такая холодная белая комната, где по стенам портреты дедов в полный рост, и у всех одинаковые глаза. Как у меня.

Она усмехнулась, но недобро.

— Приглашают родовую вязальщицу из Петербурга, она старая и пахнет лавандой. Приглашают двух свидетелей из дружественных домов, чтобы потом подтвердили. На моей инициации… родители стояли рядом, в парадном. Я — в круге, босиком, потому что так положено, а пол мраморный, и он холодный, Егерев, он ледяной. И вот стою я там под портретами, а все смотрят.

Эдгар бесшумно слетел с ветки и сел ей на плечо. Прижался боком к её шее. Алиса этого будто и не заметила, только машинально подняла руку и погладила ворона по груди.

— Ты уже знаешь, что у Шуваловых дар всегда один, — продолжила она ровно. — Лёд. Триста лет — лёд. Это как… ну, как фамилия. Никто даже не волнуется, какой будет дар. Волнуются только за ранг.

— А у тебя пошёл чёрный дым.

— У меня пошёл чёрный дым, — кивнула она. — Из рук и из-под ног. Прямо по белому мрамору. И потушил все свечи в зале. Все сорок. Сразу.

Она замолчала.

— А потом?

— А потом мать закричала. Знаешь, что самое смешное? Я тогда подумала, что это от восторга. Мне было шестнадцать, Егерев. Я реально подумала, что у меня получилось что-то крутое.

Я посмотрел на её напряжённый профиль. На побелевшие костяшки пальцев. Можно было сказать что-то вроде «они просто не поняли» или «всё наладится». Но я слишком долго работал с людьми, чтобы кормить их дешёвым сахаром.

— Так что да, — сказала она через полминуты, уже другим голосом, своим обычным, дерзким. — Лучше бы так. Вот так, как у них. Куча народу, шарики, дурацкий марш из динамиков, мороженое за двести рублей. Чтобы если тебе выпадет E-ранг и дар выращивать одуванчики, ты хотя бы не один стоял на холодном полу. Вокруг ещё восемьсот человек, и у кого-то тоже не то. И можно пойти с ними пить лимонад и жаловаться.

— Знаешь, Шувалова, — спокойно сказал я. — Если магия работает без осечек и валит цель, плевать, что она не искрится благородным льдом. Твоя родня хотела выставочную борзую, а получила волкодава. Обе породы хорошие, но работать с ними нужно по-разному.

В глазах ведьмочки на секунду мелькнуло что-то очень хрупкое, а затем губы дрогнули, складываясь в кривоватую, но абсолютно искреннюю улыбку.

— Волкодава, значит? — прыснула она, расправляя плечи. — Ладно, засчитано.

Алиса отвернулась от толпы подростков и посмотрела в сторону сцены. Справа от деревянного помоста, за отдельным ограждением, стояла небольшая группа людей.