Портниха достала из-под блокнота тонкую картонную папку и положила её на стол.

— Вы, Денис Валерьевич, владелец легального зоомагазина. У вас отличная репутация… во всяком случае, интересная. Вы поставляете элитных зверей людям уровня Хмельникова. И при этом в моём архиве лежит копия поддельного ветеринарного паспорта на мантикору S-ранга, оформленного как безобидный котёнок С-ранга. А также ряд других интересных документов, прошедших через мои каналы.

Она изящно постучала наманикюренным пальцем по папке.

— Если эта папка попадёт на стол следователям УДМФ, ваш легальный бизнес закончится до заката. А вас ждёт очень долгий и неприятный разговор в камере. Вы пришли ко мне с крючком, Егерев. Но забыли, что вы сами давно висите на моём.

Я смотрел на папку. Всё развивалось ровно так, как я и просчитывал. Предсказуемость — лучшее качество для делового партнёра.

— Эльвира Ильдаровна, — я позволил себе лёгкую, почти сочувственную улыбку. — Если бы я боялся этой папки, я бы сидел в своём магазине и дрожал. А я сижу здесь, пью ваш отличный чай и собираюсь лечить вашу бабочку.

Подался вперёд, опершись локтями о стол.

— Вы можете слить эти документы. Мой бизнес пострадает. Но что получите вы? Мёртвого мотылька. Потерю миллионов и репутации. Потому что мой «водяной знак» не снимет никто, кроме меня. А если Блик умрёт, вы не найдёте второго такого зверя ни за какие деньги.

Я выдержал паузу, позволяя словам осесть.

— Мы оба взрослые люди. У вас есть компромат на меня. У меня есть ключ к жизни вашего главного актива. Это не крючки. Это гарантия взаимного уважения. Я предлагаю сделку.

Портниха не шевелилась, но её глаза сузились.

— Слушаю вас.

— Я убираю «водяной знак» и беру Блика на пожизненное ветеринарное обслуживание. Любые проблемы с его здоровьем — моя забота. Взамен вы продолжаете делать для меня фальшивые документы. Без вопросов, без задержек, много, постоянно и бесплатно. Ветпаспорта, родословные, сертификаты происхождения, акты о безнадзорных.

Я картинно развёл руками и добавил:

— Мои документы не такие серьёзные и сложные, как те, ради которых вам требуется Мотылёк, так что, думаю, это не обременит вас.

Портниха долго смотрела на меня. В тишине мастерской было слышно только ровное дыхание спящего ленивца и мерный шелест крыльев мотылька.

— Вы умеете вести дела, Егерев, — наконец произнесла она. Голос снова стал ровным. Женщина закрыла папку и убрала её обратно под блокнот. — Но меня занимает один вопрос. Ваш ассортимент… слишком специфичен. Вы не пользуетесь услугами брокеров, не закупаетесь в питомниках и не выходите на закрытые аукционы. Но при этом в вашем магазине появляются очень необычные и дорогие существа. Откуда вы берёте своих зверей, Денис Валерьевич?

Я спокойно отпил чай и взял печеньку из вазочки.

— В бизнесе есть вещи, которые называются «коммерческой тайной», Эльвира Ильдаровна. Раскрывать каналы поставок — последнее дело. Это всё равно что отдать конкурентам ключи от своего сейфа и карту всех заначек. Надеюсь, вы, как профессионал, понимаете ценность такого секрета.

Портниха поняла, что на этот вопрос ответа не получит, но, кажется, скрытность добавила мне очков в её глазах. Позже она попытается всё разузнать и тогда, возможно, нам придётся поговорить иначе. Но на данном этапе она свою роль исполнит, а дальше… я сыграю на опережение.

— Справедливо, — сухо констатировала Портниха. — Справедливо и прагматично. Договорились. Вы получите свои документы. Но если мой мотылёк не сможет работать…

— Сможет, — уверенно перебил я. — Однако после восстановления ему потребуется строгий лимит. Регламент работы: не больше двух копирований в сутки, пока новая энергетическая система не войдёт в полную силу. Где-то от месяца до трёх. Иначе мы снова вернёмся к мёртвым узлам, и в следующий раз я уже ничем не помогу.

Портниха неторопливо подняла очки на цепочке и надела их. Внимательно посмотрела на меня, а я съел печеньку и запил чаем.

— Два копирования в сутки? Исключено, — ледяным тоном произнесла Набок.

Она даже не повысила голос, но температура в мастерской словно упала на пару градусов. Блик под потолком сбился с ритма и замахал крыльями чуть быстрее.

— Денис Валерьевич, вы, кажется, не до конца понимаете специфику моего предприятия. Мой мотылёк — это не выставочный образец и не домашний любимец. Это печатный станок. На этом станке держится целая сеть. У сети есть обязательства, жёсткие сроки и очередь из весьма нетерпеливых клиентов. Простой станка означает не только убытки, но и удар по репутации, а она стоит дороже денег.

Женщина сняла очки, достала из кармана пиджака шёлковую салфетку и принялась методично протирать стёкла.

— Я предлагаю вам другой вариант, — продолжила Эльвира Ильдаровна. — Компенсацию. Я буду дополнительно платить вам за каждый сеанс лечения. Назовите свою цену. Лечите его чаще. Три раза в неделю, каждый день, если потребуется. Я обеспечу любые ингредиенты. Но нормировать нагрузку мы не будем. Печатный станок должен работать.

Я смотрел на неё поверх чашки с чаем. Классический подход человека, привыкшего решать проблемы вливанием капитала. Только вот живые организмы так не работают.

— Мне не нужны ваши деньги, Эльвира Ильдаровна. Я зарабатываю достаточно, чтобы не превращать ветеринарию в конвейер по обслуживанию чужих амбиций. Если вы будете выжимать из него по тридцать копий в день, а я буду каждый вечер латать ему каналы, его ядро просто схлопнется от магического истощения. И тогда никакие деньги вам не помогут.

Она одарила меня очень выразительным взглядом. Я почти физически ощутил, как у Портнихи сбился внутренний метроном. В её картине мира люди управлялись двумя рычагами: страхом и жадностью. Страх не сработал — папкой с компроматом я не впечатлился. Цена тоже не сработала — я только что отказался от её денег.

Бизнес-леди попыталась скрыть этот сбой. Взяла фарфоровый чайник, долила себе чая. Затем сделала короткую пометку в блокноте ручкой.

— Хорошо, — наконец произнесла она, готовя тактический обход. — Мы вернёмся к вопросу регламента позже. Слова остаются словами, Егерев. Сначала докажите, что вы действительно способны его вылечить. Полное восстановление. Здесь и сейчас, на моих глазах. Если мотылёк вернётся в идеальное рабочее состояние, тогда мы обсудим график его нагрузок.

Я усмехнулся про себя. Не собирается она ничего обсуждать. Её план прост: заставить меня починить «станок» за один сеанс вместо двух, получить полностью рабочий актив, а потом благополучно обнулить пункт о нагрузке. Ведь обещания — это не бумага с печатью. А когда мотылёк снова сломается, она придумает новый рычаг давления.

Ну-у-у… сама напросилась. Если регламент нельзя подписать на бумаге, придётся вшить его напрямую.

— Договорились, — я кивнул и хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь со стула. — Подготовим рабочее место. Уберите со стола всё лишнее.

Портниха не сказала ни слова. Она просто сдвинула чайный сервиз на край, убрала блокнот и лекала.

— Мне нужна пелёнка, — добавил я. — И включите нормальный свет.

Женщина подошла к одному из стеллажей, потянула за край белоснежного рулона натурального хлопка и отрезала ровный квадрат портновскими ножницами. Расстелила ткань по центру стола. Щёлкнула выключателем на стене, и прямо над нами вспыхнула мощная бестеневая лампа, залив стол ослепительно ярким, холодным светом.

— Шпуля, — я повернулся к силовику, который всё ещё стоял у стены, работая живым деревом для спящего Ватта. — Замри и не дыши. И скажи своему восьминогому другу, чтобы не дёргался. Любой выброс маны с вашей стороны может сбить мне концентрацию.

Силовик только мрачно сверкнул глазами. Рунный паук у него на голове поджал лапки. Только теперь, в ярком свете, я отчётливо увидел то, о чём предупреждала Система: над раскройным столом и поперёк комнаты тянулись тончайшие, почти невидимые нити магической паутины. Они висели в воздухе, как провода над операционным полем.