Маруся проворно засеменила рядом со мной, придерживаясь крошечной ладошкой за мою штанину. По эмпатическому каналу от макаки пришла брезгливая волна: эти хмурые, злые люди ей категорически не нравились.

«Мне тоже, девочка, — мысленно успокоил я. — Но работа есть работа». Утюг толкнул плечом дверь, и я шагнул в святая святых московского подполья.

Внутри оказалось неожиданно… уютно. Здесь пахло хорошим чёрным чаем с бергамотом, дорогой тканью и едва уловимо — ванилью. Вдоль стен выстроились манекены в чехлах, рулоны сукна лежали на полках так ровно, словно их выравнивали по лазерному уровню. Ни пылинки. Ни единой лишней нитки на полу.

Центр комнаты занимал массивный раскройный стол из светлого дерева. На нём, прямо поверх каких-то лекал, расположился изящный фарфоровый чайник, две чашки с блюдцами, салфетница и хрустальная вазочка с песочным печеньем.

За столом сидела женщина и неторопливо пила чай. Я чуть прищурился, активируя навык.

Эльвира Ильдаровна Набок, кличка «Портниха» (Ранг C, Уровень 20). Гений теневой бюрократии и фанатка тотального контроля. Тот самый случай, когда женщина с блокнотом опаснее взвода вооружённых головорезов.

Ей было около пятидесяти. Серый брючный костюм сидел безупречно — крой не кричащий, но ткань явно стоила как подержанная иномарка. Короткая, волосок к волоску, стрижка. Тонкие очки в строгой оправе висели на серебряной цепочке на груди. Перед ней лежал закрытый блокнот, перетянутый резинкой, и обычная шариковая ручка.

На краю раскройного стола стоял знакомый мне инкубатор «Кокон-3». Крышка откинута, а внутри пусто.

Блик летал по мастерской. Огромный Зеркальный Мотылёк бесшумно рассекал воздух под потолочными светодиодными лампами. Каждое движение его крыльев отбрасывало на стены, пол и чехлы манекенов сотни танцующих солнечных зайчиков.

Мотылёк кружил свободно, но… его маршрут был строго ограничен. Он выписывал восьмёрки у дальнего края стола, ни на сантиметр не приближаясь к хозяйке. Блик не забивался в угол, не пытался спрятаться за шкафами, но дистанция между ним и женщиной оставалась неизменной.

Любой, кто работает с животными, читает такое поведение с первого взгляда. Это выученная реакция. Страх. Зверь чётко усвоил: контакт с хозяином равнозначен боли. Он не убегает, потому что подчинён привязкой, но инстинкт самосохранения заставляет его держаться на максимально допустимом расстоянии.

От этого осознания внутри шевельнулась холодная злость. Я подавил её усилием воли. Эмоции сейчас — непозволительная роскошь.

— Добрый вечер, Денис Валерьевич, — произнесла Портниха.

Голос у неё оказался ровным и хорошо поставленным, а назвав меня по имени-отчеству, она элегантно дала понять, что моё досье уже изучено от корки до корки. Женщина аккуратно поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул.

— Проходите, присаживайтесь. Чай?

За моей спиной захлопнулась дверь. Утюг остался снаружи. Шпуля, красный как рак, остановился у стены в паре метров от меня. Ватт висел на нём, блаженно посапывая. Рунный паук на голове силовика нервничал, явно дезориентированный таким соседством.

Маруся недовольно угукнула. Макака скрестила лапки на груди и с подозрением уставилась на Портниху. Обезьянка безошибочно учуяла фальшь в этой уютной чайной церемонии.

— Успокойся, док, — одними губами шепнул я макаке и спокойно прошёл к столу.

В следующую секунду я чуть не споткнулся на ровном месте. Потому что в голове раздался мысленный вопль:

«База! Пр-р-риём! Экстренное сообщение! Втор-р-ржение на периметр!»

Я подобрался. Неужели засада? Кто-то пытается вскрыть фургон?

«Докладывай, радист. Сколько их? Оружие? Маги?»

«Двое! Стоят у киоска! Шаурма! Берут двойную в сырном лаваше! Много лука! Заливают чесночным соусом! Биологическая угр-р-роза! Газовая атака! Птичка в шоке! Тр-р-ребую подкрепление!»

Боевой дозор, блин.

«Отбой тревоги, — скомандовал я. — Следи за машиной, а не за чужим ужином».

«Вас понял! — ничуть не смутившись, отрапортовал какаду. — Капнут жиром на капот — птичка клюнет! Без пр-р-редупреждения! Конец связи!»

Я вернулся к реальности. Отодвинул стул, сел напротив хозяйки синдиката. Положил на столешницу пакет с медоносом и баночку с нектаром.

— От чая не откажусь, Эльвира Ильдаровна, — я чуть склонил голову, отвечая вежливостью на вежливость. И тоже демонстрируя, что навёл справки. — На улице к вечеру стало промозгло.

Портниха едва заметно приподняла уголок губ. Не улыбнулась, нет. Скорее, признала факт, что оппонент знает правила игры. Она взяла фарфоровый чайник и наполнила вторую чашку. По мастерской поплыл густой аромат.

— У вас довольно… нетрадиционный подход к выбору ассистентов, Денис Валерьевич, — она перевела взгляд на Шпулю, которого Ватт обнимал всё крепче, а затем на Марусю. — Признаться, Руслан Витальевич в своём отчёте был весьма эмоционален. Я сочла его слова преувеличением, вызванным стрессом. Оказывается, зря.

— Демидов вообще слишком эмоционален для своей профессии, — я взял чашку за тонкую ручку и сделал глоток. Чай оказался превосходным. — В нашем деле главное — результат. А кто подаёт инструменты, обезьяна в халате или дипломированный врач, для пациента не имеет значения.

Зеркальный блик скользнул по лицу Портнихи, но она даже не моргнула.

— Результат, — эхом повторила она, складывая руки домиком. — Именно о нём я и хотела поговорить. Мой мотылёк жив. Он летает. Его крылья выглядят целыми. За это вы уже получили свой гонорар. Но его основной навык не работает. Руслан утверждает, что вы намеренно не завершили лечение.

Она по-змеиному посмотрела мне в глаза.

— Я не люблю, когда работу делают наполовину, Денис Валерьевич. И ещё меньше я люблю, когда меня пытаются шантажировать здоровьем моего имущества.

Я неспешно поставил чашку на блюдце. По ментальному каналу прошла едва заметная вибрация. Ранго. Хамелеон затаился в дальнем углу, слившись с тёмным рулоном бархата так идеально, что даже Рунный Паук его не заметил. Он работал в режиме «полного архива», фиксируя каждое движение губ Портнихи и любой шорох в комнате.

— Давайте называть вещи своими именами, Эльвира Ильдаровна, — я откинулся на спинку стула. — Это не шантаж. Это протокол лечения. Если бы я восстановил сто процентов мана-каналов за один сеанс, ваш мотылёк умер бы от перегрузки тканей прямо на столе Демидова.

Я указал на порхающего Блика.

— Вы используете его навык «Зеркальное копирование» на износ. Вы выжгли ему узлы. Я проложил обходные пути, но они свежие. Им нужно время на адаптацию. Если вы заставите его работать прямо сейчас — они лопнут.

Портниха слушала меня с непроницаемым лицом. Её пальцы слегка коснулись блокнота, а взгляд метнулся к Шпуле. Тот пожал плечами. Видимо, паук не зафиксировал лжи в моих словах. Ну, или почуял полную уверенность, которая легко достигается при пятидесяти единицах Воли.

— Допустим, — произнесла женщина. — Сколько сеансов потребуется для полного восстановления?

— Ещё два. Сегодняшний и контрольный через три дня. Плюс изменение диеты. Ему нужен натуральный концентрат маны, а не та синтетическая дрянь, которой его пичкал ваш ветеринар.

Я пододвинул к ней баночку с Нектаром Перламутровой Кувшинки. Густая жидкость переливалась в свете ламп.

— Вы пришли сюда не для того, чтобы читать мне лекции по энтомологии, Егерев, — её тон неуловимо изменился, стал суше и жёстче. Бюрократическая вежливость слетела, обнажив стальной каркас. — Вы сами инициировали эту встречу. Вы оставили в каналах моего зверя свою магическую подпись. Свой «водяной знак».

Она открыла блокнот.

— Демидов оказался достаточно компетентен, чтобы провести глубокое сканирование после вашего ухода и обнаружить аномалию в плетении. Умно. Дерзко. И очень самонадеянно.

Сам провёл? Ха, да я же ему прямым текстом об этом сказал. Мелкий прохвост решил присвоить себе лавры разоблачителя. Впрочем, сейчас это не имеет значения.