В голове без слов прозвучал вопрос. Не фраза, а скорее ощущение:

«Ты держишь многих. Почему?»

Перед внутренним взором мелькнули мои собственные воспоминания. Спящий на диване Коша. Грызущий игрушечного утёнка Лис. Стук когтей доберманов по линолеуму. Запах птичьей пудры от какаду на плече.

«Потому что они мои», — ответил я, не разжимая губ.

«Твои — значит, тебе служат?»

«Мои — значит, я отвечаю».

Свет внутри меня шевельнулся. Пошёл глубже — туда, куда я сам стараюсь не заглядывать. Прошёл мимо цифр, мимо навыков, мимо выручки за успешную продажу акулы. И нащупал другое: холодную сырую хвою под лопатками, вкус железа во рту, и мысль, которая была последней: «только бы Рекс успел уйти».

«Ты умирал».

«Было дело».

«И за кого?»

«За тех, кто нуждался в помощи».

Что-то в её разуме отозвалось, будто одобрительный выдох. И тут же свет потянулся ещё дальше, к самому дну, туда, где лежало то, что знать никому нельзя. Что я не только умирал, но и действительно умер. Причём в другом мире.

Внимание! Попытка несанкционированного глубокого сканирования!

Активирован протокол экстренной блокировки.

Данные о происхождении пользователя скрыты. Демонстрация базовых моральных установок: разрешена.

Примечание: Система уважает легендарных пернатых, но наши архивы закрыты даже для них.

Мир на полвздоха стал плоским и глухим, как под водой. Я ощутил, как Система не выставляет стену, а аккуратно задёргивает одну-единственную занавеску. Всё остальное оставляет открытым: волю, память о работе, упрямство, злость, привязанность к зверью, готовность встать между опасностью и чужим ребёнком.

Заря чуть склонила голову набок. В её чёрном, нереально глубоком зрачке отразилась поляна, деканы, я в подпаленной куртке. И я совершенно отчётливо понял: она заметила, что ей что-то не показали. Заметила, но решила, что это не имеет значения.

«Хорошо. Иди к огню, когда замёрзнешь».

У меня перехватило дыхание. На границе сознания я ощутил нить. Невероятно тонкую, почти прозрачную, но обжигающе горячую, словно кто-то протянул мне раскаленную золотую проволоку.

Нить вспыхнула ослепительным светом, на долю секунды связав мою душу с этим могущественным существом, и тут же исчезла, растворившись в воздухе.

Но пустоты не осталось. Внутри, где-то в самой глубине ядра, поселилось тихое осознание: нить всё ещё здесь. Она стала невидимой, неосязаемой, но теперь я точно знал, что эта связь существует. И что в этом мире, полном интриг и опасностей, у меня появился союзник, который видит меня настоящего.

Птица выпрямилась, отступила на шаг. А затем опустила голову к земле, вытянула шею — и клювом цвета раскалённой бронзы аккуратно подтолкнула по траве бутылку «Мана-Аквы».

Пластик прошелестел по стеблям и остановился точно у моего кроссовка. Над поляной прозвучал коллективный вздох.

— Невозможно, — прошептала Звенигородская. — Заря не подпускает к себе никого, кроме Тихона…

Мрачнов издал звук, похожий на свист закипающего чайника. Тьма вокруг его пальцев развеялась сама — видимо, хозяину стало не до неё. Толпа зашелестела. Защёлкали камеры, дроны спикировали ниже, операторы полезли друг другу на плечи.

Я наклонился, поднял бутылку и свинтил крышку.

И вот тут меня накрыло. Не благоговение, нет. Хозяйственная, абсолютно беспринципная жадность человека, который знает, что эпических компонентов много не бывает. Гулять, так гулять!

Улыбнулся и поднял палец.

— Погодите секунду.

Ректор приподнял бровь.

Я опустил руку и обратился к Инвентарю. В ладони соткалась из света ещё одна пол-литровая бутылка. Сунул её под мышку и призвал следующую, а потом ещё… и ещё… Жалко, что у меня их с собой всего пять.

Присел на корточки и начал методично, одну за другой, откручивать крышки и расставлять бутылки на траве полукругом. Как ряд стопок перед тостом. Последнюю подвинул на пару сантиметров, чтобы ровнее стояла.

— Вот теперь нормально, — сообщил я и поднялся.

Поляна не выдержала. Кто-то фыркнул, кто-то хихикнул, потом засмеялись сразу в десяти местах, и смех пошёл по толпе волной, снимая с людей напряжение последнего часа. Сенчина закрыла лицо рукой, но плечи у неё отчётливо тряслись. Звенигородская расхохоталась открыто, в голос, хлопнув себя по бедру.

— Нет, Вера, ты это видишь? — простонала она. — Он ей пять тар выставил! Пять!

Из-за ограждения долетело восторженное:

— Птичка в доле! Тр-р-ри процента! Налей и птичке!

Железнов задумчиво провёл широкой ладонью по бороде. Ничего не сказал. Только глаза блестели.

Заря тоже оценила наглость. Она распахнула исполинские крылья, обдав меня волной приятного жара, запрокинула голову и издала одну-единственную, долгую, кристально чистую ноту.

Звук ударил по нервам. Я опустил взгляд и увидел, как вода в открытых бутылках пошла мелкой рябью. Жидкость на глазах меняла структуру, наливаясь тёплым золотистым светом.

Я мгновенно активировал «Манипуляцию энергией». Мана послушно откликнулась. Перехватил концентрированную энергию песни, которая пыталась рассеяться в воздухе, и волевым усилием спрессовал её, запечатывая внутри каждой молекулы воды в пяти бутылках. Свет в пластике мигнул и стабилизировался, превратив обычную воду в священный эликсир.

Вот и готово. Я стёр со лба каплю пота.

И тут над поляной грянули аплодисменты. Сначала робкие, а потом всё более уверенные — подростки и зрители хлопали, не до конца понимая, что именно сейчас произошло, но чувствуя, что это было круто.

Дзынь! Квест «Жажда — ничто, магия — всё» ВЫПОЛНЕН!

Условия соблюдены: Вы не только остались без наручников, но и умудрились организовать оптовую закупку. Система стоя аплодирует вашей коммерческой жилке.

Награда: 500 очков опыта.

Получен новый титул: «Легендарный Водонос».

Бонус титула: +5% к вероятности того, что высшие сущности сочтут вашу наглость забавной, а не смертельно оскорбительной.

Примечание: Майор, вы неисправимы.

Я спокойно закрутил крышки на всех пяти бутылках и по одной отправил их в Инвентарь. Затем поднял взгляд на Жар-Птицу, приложил руку к груди и с искренним уважением кивнул.

— Спасибо.

Заря чуть качнула перьевой короной.

Железнов допил чай. Коротко глянул на остатки чаинок на дне, стряхнул их в траву. Затем кружка исчезла в белой вспышке — ушла в перстень на его левой руке.

Ректор сунул руки в карманы и пошёл в сторону аллеи, подстраиваясь под хромающего Уголька. Метров через десять он обернулся и бросил мне через плечо, не повышая голоса:

— Зайдёте ко мне. Но не сегодня.

И ушёл.

Как только коренастая фигура Железнова скрылась за деревьями, деканы дружно выдохнули. А потом на нас накатила пресса. Журналисты, операторы и фотографы почуяли сенсацию и рванули к нам. Защёлкали затворы камер, в лицо ударили вспышки, со всех сторон потянулись микрофоны.

— Молодой человек! Один вопрос!

— Это была запланированная часть обряда или инцидент?

— Ректор лично поручил вам войти в контур?

— Правда ли, что Жар-Птица выбрала вас⁈

— Что случилось с мальчиком?

Я уже приготовился послать их всех по известному адресу, используя богатый ментовской лексикон, но тут вперёд шагнула Звенигородская. Декан зоофака раскинула руки и властно заговорила:

— Господа, прошу соблюдать дистанцию! Никаких сенсаций. Мальчик просто переутомился от волнения. А этот молодой человек… — она кивнула в мою сторону, — наш студент-заочник. Он заметил первые признаки надвигающегося обморока и, как будущий специалист, принял единственно верное решение войти в круг, чтобы не терять драгоценные секунды. Инцидент исчерпан.

И улыбнулась так вежливо, что корреспонденты наверняка почувствовали себя первоклассниками.