— Смирнов! — позвала она, не оборачиваясь.

К ней тут же подскочил бледный ассистент с аптечкой.

— На носилки его, в лазарет, влить успокаивающее и дать сладкого чая. Бегом!

Пока ассистент раскидывал левитирующие носилки и перекладывал на них пацана, Сенчина переключилась на меня. Её взгляд упал на мою правую руку. Рукав куртки обгорел, а кожа на ладони и запястье уже покрылась волдырями. Болело так, что перед глазами плавали чёрные мушки.

— Вторая степень, — проворчала она, хватая меня за обожжённое запястье.

Зелёный свет с её ладоней перетёк на мою кожу. Боль исчезла мгновенно, сменившись ледяным покалыванием. Запахло мятой. На глазах красная, вздувшаяся кожа разглаживалась, возвращая нормальный цвет.

— В круг Архимага на пике инициации полез! — начала отчитывать меня Сенчина. — Герой-спасатель! Ещё секунда, и я бы тебе ампутацию оформляла, а не ожог лечила!

Пока она восстанавливала мне руку, я почувствовал странное давление. Будто кто-то невидимый попытался залезть мне в голову грязными пальцами и порыться в мыслях. Инстинкты взвыли об опасности. Я поднял глаза.

Чуть поодаль стоял Долгоруков. Постное лицо, идеальный пробор, перчатки. Декан-менталист щурился, глядя на меня, и выглядел напряжённым. Паук решил прощупать, что за наглец тут своевольничает.

Ну уж нет, ваше сиятельство. Свои тайны я держу при себе.

Сорок три единицы Воли отозвались охотно: вокруг мыслей встала гладкая холодная стена, и чужие пальцы соскользнули с неё, как с обледенелого стекла. Добавил от себя своеобразную надпись с внешней стороны.

Активирован навык: «Ментальный щит»

Стоимость удержания: 10 единиц маны в минуту при текущем давлении.

Резерв маны: 331 из 336

Примечание: В ваш разум стучатся. Вы повесили на дверь табличку «Никого нет дома, ушли за дробовиком». Система оценила.

Долгоруков удивлённо моргнул. Его брови поползли вверх, когда он наткнулся на глухую ментальную оборону. Явно не ожидал встретить такую у случайного парня в подпаленной куртке. Аристократ слегка склонил голову набок, запоминая меня.

Толпа пропустила ещё двоих деканов.

Звенигородская в зелёной куртке двигалась пружинисто, как опытный егерь. А следом за ней, шелестя полами длинного тёмного плаща, надвигался Мрачнов. Вблизи декан-некромант и правда выглядел жутковато: бледная, почти прозрачная кожа, глубоко запавшие глаза и аура склепа.

«Матерь Зверей» остановилась в двух шагах. Она даже не взглянула на мою обожжённую руку, над которой колдовала Сенчина. Её цепкий взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, а ноздри женщины едва заметно дрогнули, словно она принюхивалась.

— Приручитель, — безапелляционно заявила Звенигородская. — Я чувствую резонанс. От тебя фонит стаей за версту. Плотность маны серьёзная… С-ранг? Кто ты такой и что забыл внутри контура?

— Кто он такой, будет выяснять служба безопасности, — прошипел Мрачнов, буравя меня тяжёлым взглядом. — Как ты прошёл периметр без допуска? И где вторая?

— Какая вторая? — невозмутимо переспросил я.

— Не делай из меня идиота, щенок! — гаркнул некромант, а вокруг его костлявых пальцев зазмеился тёмный туман. — Я видел аномалию! Маскировочный полог. Он схлопнулся, когда ты получил урон от хорды, но до этого вас было двое! Девушка с теневой сигнатурой! Кто она?

— Понятия не имею, о чём вы, профессор, — я моргнул, изображая искреннее недоумение.

Мрачнов сузил глаза.

— Ты лжёшь. Мы посмотрим записи с камер…

— Остынь, Всеволод! — прикрикнула Сенчина, не отрываясь от моей руки. — Устроил тут допрос с пристрастием! Парень ребёнка вытащил, пока твои хвалёные дежурные ворон считали!

Зелёное свечение втянулось мне под кожу и погасло.

— Всё, готово. Как новенькая, — констатировала целительница, поднимаясь с колен. — Пару часов будет чесаться, это нормально.

Пошевелил пальцами. Ни боли, ни скованности.

— Спасибо, доктор, — искренне поблагодарил я и тоже встал.

Мрачнов хотел добавить что-то ещё, его губы скривились, но все разговоры оборвались, когда к нам направился ректор.

Он сошёл по скрипучей лесенке, по-стариковски опираясь на перила, но по пути забрал с тумбы свою эмалированную кружку. Отпил на ходу. Свитер на нём промок насквозь, лицо осунулось, но рука с чаем держалась твёрдо.

Рядом трусил пёс. Я мимоходом провёл оценку.

Уголёк. Огнепёс (Ранг B, Уровень 40). Пёсик спокоен ровно настолько, насколько спокоен хозяин. По архивным данным, в молодости этот рыжий зачищал Прорывы на пару с Железновым и отжигал так, что гули до сих пор обходят Архангельскую область стороной.

Уголёк доковылял до меня, обнюхал опалённый рукав, деликатно чихнул и сел возле ноги хозяина. Железнов отпил ещё чая, посмотрел на меня, перевёл взгляд на упавшую в траву бутылку и, кажется, составил всю картину произошедшего.

— Кто таков? — коротко спросил он. — И зачем проник в контур? Говори по существу.

У меня в голове за полсекунды прокрутилось штук шесть заготовок. Все рабочие, все проверенные. С любым проверяющим средней руки прокатило бы на ура.

Но передо мной стоял Архимаг восемьдесят седьмого уровня, который только что в одиночку держал печать на четыре тысячи шестьсот блоков. Такой человек слышит не слова. Он слышит, как у тебя меняется дыхание на вдохе перед ложью.

Врать в этой ситуации — всё равно что пытаться продать опытному зоотехнику дохлого кролика как живого. Он просто поднимет его за уши, и дальше разговаривать будет не о чем.

Выпрямился и спокойно выдержал взгляд Железнова.

— Денис Егерев. Владелец зоомагазина, — ответил я. — Нарушил регламент. Зашёл в круг сознательно. Цель — зарядить воду пением вашей птицы. Мне нужен этот компонент для лекарства.

Мрачнов позади ректора шумно втянул воздух, словно я только что признался в убийстве президента.

Я помолчал секунду и добавил:

— Готов отвечать за нарушение.

Над поляной повисла такая тишина, что стало слышно, как Уголёк чешет задней лапой за ухом.

Толпа вокруг смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Они явно ждали признаний в шпионаже, диверсии, работе на враждебные силы. А тут — незаконное проникновение на объект ради… бутылки заряженной минералки. Мотив настолько мелкий и бытовой, что в него невозможно поверить.

Железнов смотрел на меня ещё секунд пять. А затем уголок его губ дрогнул и пополз вверх. Всего на миллиметр, но для человека с выдержкой гранитного утёса это как гомерический хохот.

— Я руковожу этой Академией больше двух десятилетий, — произнёс ректор. — И слышал тысячи оправданий. «Заблудился», «случайно толкнули», «не знал правил». Но чтобы вот так, добровольно, глядя в глаза, сознаться в умышленном нарушении периметра… Такое на моей памяти впервые.

— Тихон Савельевич! — на кончиках пальцев Мрачнова снова заклубилась тьма. — Это неслыханно! Он обошёл охрану! Он находился в зоне инициации! Его необходимо немедленно передать службе безопасности для допроса! Это преступление!

Железнов даже не повернул головы к некроманту. Он поднёс кружку ко рту и произнёс:

— Это не преступление, Всеволод. Это наглость.

Мрачнов поджал губы и запыхтел, но спорить с ректором не осмелился. По желвакам стало ясно, что профессор едва сдерживает гнев.

Железнов буднично, как просят подать соль, распорядился:

— Заря, оцени парня.

Воздух дрогнул. Жар-Птица сошла с помоста одним плавным движением, помогая себе крыльями, и опустилась на траву передо мной.

Вблизи она казалась чудовищно огромной. Я стоял, задрав голову. Грудь птички возвышалась над моей головой, хвост лежал по траве рыжим шлейфом, по которому пробегали волны пламени. Воздух рядом с ней подрагивал, как над раскалённым асфальтом в июле. Но трава не воспламенялась. От Жар-Птицы шло тепло — ровное, печное, уютное до оторопи.

Она наклонила голову и посмотрела мне в глаза.

Взгляд Зари не имел ничего общего с птичьим. В нём ощущался разум существа божественного порядка. Невероятно мощный и ослепительно чистый. Я почувствовал, как этот свет касается моего сознания. Мой прокачанный «Ментальный щит», играючи отразивший атаку менталиста, сейчас казался просто прозрачным стеклом. Свет Зари не ломал его — он мягко просачивался сквозь преграду, принося с собой абсолютное спокойствие.