Следующие полчаса прошли в срочных звонках Уткину и в Пермь по пяти адресам. Нет, конечно, не из дома, и даже не от соседей. По двум адресам позвонил из конторы ЧОПа, они всё равно круглосуточно работают. Поблагодарил Верховного судью и зампрокурора за помощь и завуалировано договорился о предстоящем лечении на ближайшие выходные. Остальные звонки провёл из ближайшей бесплатной столовой. Для таких случаев мы, только в этой столовой, и оформили междугородную связь. Собственно, на этом вся суета закончилась. Зато у Нины выработалась привычка держать наготове «тревожный чемоданчик» для меня и регулярно менять его содержимое на свежее.
Мы с Уткиным начали восстанавливать и расширять наши связи с Пермью. Сначала по уже получившимся контактам с типографиями, газетными издательствами. Я позиционировал себя почти монополистом-печатником в Екатеринбурге, способным вкладывать огромные деньги в издательское дело. На фоне постоянно растущей инфляции и поголовной распродажи мои предложения о покупке пары типографий, способных проработать до полного распада оборудования лет двадцать, вполне проскочили. Мне удалось недорого начать тихую экспансию в Перми. Сначала издательства и частные квартиры, с целью распространения наших поставок из Средней Азии на Пермскую область. Да, парни, получившие в качестве своей доли поставки из Средней Азии, решили ввести меня по договору в число пайщиков, если не собственников.
Так что пятнадцать процентов в этом бизнесе остались моими, не столько для постоянной работы, сколько для финансовой и силовой помощи в критические моменты. Учитывая, что остальные пакеты собственники поделили долями меньше десяти процентов, то мои пятнадцать стали едва не блокирующим пакетом. Я не спешил этим пользоваться, просто понемногу развивал взаимодействие с пермяками. В памяти из будущего сохранилась информация о многочисленных санаториях и домах отдыха в этом огромном крае. Поэтому готовился к постепенному приобретению турбаз вдоль уральских рек. В начале двадцать первого века в этих местах начнёт стремительно развиваться туризм. Вложения копеечные, а спрос с ранней весны и до поздней осени, особенно при постоянных европейских санкциях в будущем.
Кардинально изменились наши отношения с администрацией Орджоникидзевского района Ёбурга. После увольнения оттуда Аристархова с подельниками клерки стали вздрагивать при моём появлении. При личном участии главы района за пару месяцев проверили всю инфраструктуру, и на вечерних улицах засветились фонари. Использовав наработки по взаимодействию с наружными службами милиции, навели такой же порядок, как и в нашем районе. Пока уралмашевская молодёжь зарабатывала себе на сигареты и пиво дежурствами в ДНД, мы уже стали присматриваться к Железнодорожному району. С ним нас связывали не только растущий оборот товаров из Азии. В первую очередь туда отправляли нашу электронику, оттуда прибывали мясо и фрукты.
Не уменьшался и поток беженцев из Туркмении и Казахстана, которых по согласованию с пермскими властями удавалось расселять в пустеющих городах. Не всех, многие оседали в Перми и Ёбурге, где мы старались найти работу по специальности или близким профессиям. Договорившись с властями Гремячинска, Лысьвы и пары городков, куда заселялись беженцы, я рискнул купить три деревообрабатывающих комбината в Германии. Их немцы обещали собрать под ключ к весне девяносто четвёртого года. А из приезжавших беженцев набирали группы для обучения на лесорубов с применением импортной техники и для производства мебели. После распада Союза потребность в домашней и офисной мебели будет востребованной ещё лет двадцать. Вполне достаточно для налаживания работы. На этом проекте здорово просели мои запасы валюты, в результате появились планы по «заимствованию» в уголовных слоях Перми.
Уж ради благосостояния жителей области пусть уголовники поделятся какими-нибудь денюжками, тем более не заработанными, а украденными самым пошлым образом у тех же пермских горожан и сельчан. За лето я изучил все подходы в расположении жилья и «рабочего места» пермского смотрящего, но решил всё перенести на новый год, планировал в бывших союзных республиках ещё пошалить, пока там действуют русские рубли. Часть республик начала активно отказываться от рубля, вводили свои деньги, надо было спешить за лето успеть сделать запасы. Тем более, что зона моей ответственности расширилась до Перми. Я приступил к планированию операции по изъятию общаков сразу в трёх республиках: Туркмении, Узбекистану и Казахстану. В Таджикистан решил не соваться, больно там дороги сложные, выбраться трудно.
В остальных странах Средней Азии развита железнодорожная система, с ней и будем работать, но не с нашими закупщиками. Слишком примитивно, даже уголовники вычислят. Как я убедился на практике, самое сложное не взять деньги из общака, а безопасно вывезти их, не оставляя следов, или направить следы по ложному направлению. Пока мне это удавалось, но я старался не расслабляться. Азиатские уголовники опасны именно тем, что могут направить свою злость и обиду на семью врага. Вернее, не могут, а обязательно расправятся с близкими своего обидчика. В первой моей жизни, в нашем маленьком городке, где все жители либо родня либо знакомые, существовало незримое соглашение между ментами и уголовниками. Мы не трогаем их семьи — родителей, жён, сожительниц, а они не трогают наши семьи.
В маленьких городах отношения между людьми гораздо мягче и честнее, что ли. Мы все с детства росли в одних дворах, в одних компаниях играли, учились в одних классах. Зачастую были школьными приятелями, знали родителей друг друга. Как я, оперативник, буду хамить или грубить соседу дяде Саше, разыскивая его сына Юрку, когда десятки раз бывал у них в гостях? Самому стыдно станет, а по закону обязан проверять близких родственников разыскиваемого преступника. Естественно, мы старались не переходить определённую грань здравого смысла и порядочности. Пусть мы и менты, но спрашивать у матери или отца, где скрывается их сын — полный идиотизм. Да и перед своими родными стыдно, они же все вместе рядом живут, в одни магазины ходят, на одном заводе работают.
Поэтому по молчаливому соглашению мы не трогали их семьи, они не трогали наших жён и детей. Хотя знали тех и других, знали адреса наших родных и наши адреса. Чего в маленьком городе не знать, если рядом жили с детства? В больших городах, как я убедился, такого нет. Люди после школы разъезжаются, обрываются родственные связи, теряются дружеские. Поэтому и плюют на любые угрызения совести, бьют стариков, добиваясь выдачи их детей, убивают жён своих врагов. Одним словом, как бандиты, так и милиционеры ведут себя не по совести. Да и откуда совесть у преступников? Они слово такое не знают, действуют всю жизнь, как животные. Захотел хорошую одежду — избил и ограбил первого встречного. Захотел выпить и поесть — залез в винный магазин. То, что завтра-послезавтра его за это арестуют и обеспечат казёнными харчами лет на пять-шесть, уголовник просто не понимает в силу ограниченности ума. О каких соблюдениях человеческих норм и правил может идти речь?
У азиатов примерно так, только откровеннее и циничнее. Даже в маленьких городках, где русские соблюдают некие нормы поведения, азиаты беспардонны, хотя внешне очень добры и демонстративно уважительны к старшим. Однако, как бы он не дружил с человеком, по приказу старших родственников любой азиат обязан убить всю семью «друга», иначе вырежут его детей и жену. Потому и бегут более-менее адекватные азиаты в Россию, надеясь там укрыться от родственной и круговой поруки. Да не получается, сами становятся старшими кланов и землячеств в русских регионах. Так я отвлёкся, пока планировал экспансию в другие регионы, начали пакостить в самом Екатеринбурге. Наша попытка облагородить Орджоникидзевский район наткнулась на сопротивление уголовников. Поначалу случайные хулиганства и побои прохожих стали всё более частыми. Словно кто-то науськивал молодёжь ломать скамейки, разбивать уличные фонари, бить и грабить прохожих по вечерам.
