Жалобу в районном суде сначала приняли к рассмотрению, но потом отправили в прокуратуру, от греха подальше. Оказывается, и судьи могут быть суеверными, тем более, их коллеги, занимавшиеся этой жалобой, второй месяц находятся на больничном, и перспектива работы вырисовывается печальная — могут уволить по инвалидности. В районной прокуратуре Уткиной (к этому времени Татьяна стала замужней дамой), удалось отказаться от этого материала, сослалась, что жалоба написана на её зятя. В прокуратуре не стали давить, отдали материал другому следователю. А Татьяна Уткина полностью погрузилась в удовольствия медового месяца и не обратила внимания на некоторые совпадения заболеваний судей и жалобщиков. Зато об этом судачили во всех судах и прокуратурах города.
Я, в свою очередь, настучал себе же по голове, напомнив о необходимости менять свои воздействия. «Повторения губят всех преступников, а в глазах правосудия я преступник», — мысленно повторял себе каждый вечер, боясь, что снова придётся уйти в бега и разрушить счастливую семейную жизнь. Наше распавшееся сообщество кооперативов продолжало работу, избавившись от самых жадных и самоуверенных кооператоров, как и от пары сутяжных дельцов. Жадные по определению знали, что должны зарабатывать больше, нежели им платила моя (почему не наша?) бухгалтерия. Они с удовольствием вырвались на свободу, чтобы заработать недополученные деньги. Самоуверенные не сомневались, что под их чутким руководством бизнес вознесётся до небес. Чего я и хотел — избавить себя от внутренних интриг и больше времени уделять окружающему миру и семье.
Самые адекватные кооператоры после месяца раздумий и переговоров вписали меня в договора разделения прибыли по своей инициативе. К счастью, я нигде не приблизился к половинной доле, поэтому с чистой совестью отлынивал от работы. Оставшаяся часть кооперативов, чисто моя, в виде типографий особого вмешательства не требовала. Картонную фабрику немцы строили сами. За бесплатными столовыми, детскими домами, санаториями и базами отдыха я и раньше особо не следил. Недвижимость по определению не требовала руководства. Так что половину дня я проводил с Васей, догуливая отпуск по уходу за ребёнком вместо Нины. С посильной помощью няньки, конечно. Жена уверенно вписывалась в роль частного нотариуса — богатейшего частника девяностых годов.
Моя идея о заселении беженцев из Средней Азии в пустующие города Свердловской и Пермской области сработала. Пока города там опустели не полностью, а только на четверть или на треть. Остальные горожане собрались уезжать позже. После договорённости с городскими властями мы заселяли беженцев, сразу с предоставлением рабочих мест. Мужчины получали работу на лесоперерабатывающих предприятиях, совмещенных с мебельным производством. Женщин пристраивали в городскую инфраструктуру вместе с мужьями. Тем более, что за годы жизни на юге многие жёны отучились работать, жили на мужнину зарплату. Мужчин самых востребованных профессий, вроде электронщиков, строительных инженеров и тому подобных, старались оставлять в Ёбурге.
Силами городских ДРСУ ближе к осени (как обычно в России) планировали согласовать ремонт дорог к нашим городам вблизи Ёбурга. Планировали пустить автобусы для рабочих смен, чтобы возить рабочих из городов-спутников в областные центры. В эти дела с самого начала не стал влезать, оформили несколько кооперативов на самих беженцев, наиболее шустрых и знающих. Моё участие выразилось в деньгах и предоставлении санаториев для проживания на первое время. Если человеку дадут свободу работать и деньги для этого, он много достигнет. Главное — не мешать. Так что начало лета 1993 года было оптимистичное, первый год интернатуры я закончил, через год планировал получить диплом и отправить Нину в декретный отпуск. Мы не сомневались, что четырех-пятерых детишек сможем прокормить и воспитать.
Так безмятежно наступало лето девяносто третьего года для меня в отличие от всей страны, где в политике творилось чёрт знает что. И без всякого Березовского и Гайдара все эти парламентарии разорались, как в моём прошлом. Чеченцы также скакали через свои посохи, задержки зарплат прибавляли нам бесплатных столовых. К началу лета пришлось открыть ещё десяток столовых, да ещё раздавать там сухой паёк. Даже без мяса, простую варёную картошку с хлебом народ брал нарасхват. Уже без меня наши кооператоры наладили поставки мяса и фруктов из Узбекистана, что только радовало, хотя и мои денежные запасы показывали дно. Впору было кричать, как в старом мультфильме: «Лючия родила тройню, Марио! Пора грабить банк!» Пусть без Лючии и Марио, но пора новых денежных поставок приближалась.
В ожидании наступающих перемен, я озаботился узнать судьбу Ляписа и его пресловутой снохи, передавшей служебную тайну уголовнику. Ляписа соседи не видели дома месяц, после его излечения через пару недель приехали какие-то азиаты, которые вызвали Леонида Михайловича на улицу. Далее словоохотливая старушка рассказала, что оттуда он домой уже не вернулся. А учитывая его одинокую холостяцкую жизнь, никто в милицию не заявил. Соседи по коммунальной квартире лишь радовались исчезновению такого шумного и вечно пьяного соседа. Опустевшую комнату приспособили под общую кладовку, разгрузив своё жилое пространство.
С его снохой дело обстояло иначе. Её обнаружили сильно избитую на улице, по словам — неизвестными людьми с восточными или азиатскими лицами. Потом она долго лежала в больнице, а после выписки была уволена с обеих работ, и с телефонной станции, и со связи в ФСК. Судить за разглашение служебной тайны не стали. Инвалидность женщине не дали, по старому знакомству устроили на почту, подрабатывать почтальоном. Собственно, больше у меня особых дел в уголовной среде не осталось. Даже разговорчивому Коле Тёртому не позвонить, убили беднягу в очередной разборке. Такая у них, уголовников, рисковая жизнь — редко кто доживает до пенсии. В основном оформляют пенсию по инвалидности.
Все мои знакомые, коллеги по работе и даже клиенты второй год интересовались перспективой приобретения ваучеров. Единственное, что я мог им посоветовать, это вкладывать ваучеры в акции Газпрома. Сам, однако, решил этим не заниматься. А в остальном, памятуя многочисленные скандалы с приватизацией и рейдерскими захватами крупных заводов, не рискнул туда соваться. И знакомым попытался объяснить на классической поговорке — купите крупное и богатое производство за бумагу, так и отберут всё бесплатно. Будете радоваться, если не посадят или не убьют. Кто-то верил, остальные покупали ваучеры. У меня не было нужных знакомств для покупки крупных производств, да и ушёл я из бизнеса, не моё это.
С торговлей мясом и телевизорами уже сейчас не могу справиться, куда мне покупать гиганты, вроде алюминиевых заводов? На Мальдивы жена меня не тащит, детей в Англию я не отправлю даже под угрозой расстрела, сам в Израиль не уеду. Из политики еле убежал, зачем мне эта морока? Закончатся девяностые годы, продам свои бесплатные столовые, когда пенсионеры перестанут голодать. К началу двухтысячных годов и санатории станут приносить прибыль. Найду нормальных главврачей, оставлю себе только книгоиздание. Оно к десятым годам совсем развалится, кроме печати детских сказок и совсем малышовых картонных книжек-раскладушек.
Вот с ними и буду работать, детские книжки рвут, старые раскладки не доживают до младших братьев-сестёр. Родители покупают новые, гости дарят их с удовольствием. До пенсии мне занятия хватит, а потом займусь детьми и внуками. Тем более, что к десятым годам и мои запасы цветных металлов станут востребованы у нас в стране. Особых прибылей я не ожидаю, дай бог, государство не отберёт даром. Сэкономлю нашим заводам валюту, продам за рубли. Может, всё это мечты провинциального лоха, так сам понимаю, что бизнес, это не моё. Моё — лечить людей по мере возможности, желательно незаметно от властей. И за деньги уголовников делать жизнь не такой плохой в трудные годы.
Пока я так мечтал, выгуливая сына, начальник нашего ЧОПа Усатов привёз плохие вести. Опять сразу два нападения на поезда с мясом и фруктами. Оба в степи и на территории Казахстана. Взятый в плен бандит оказался башкиром, не казахом. Нужен кабинет «правды» и моя помощь в допросе. Кроме того, что я объявил эту комнату правдивой, не забывал уточнять, что для результата требуется предварительная подготовка самого кабинета, где я могу чувствовать напряжение здания. Будет оно оказывать давление на допрашиваемого или нет. Пару раз я безрезультатно увозил доставленных для допроса людей, под предлогом «не сработавшей» комнаты. Это видели все охранники, как и мою грустную рожу. Надеюсь избежать слухов о моём воздействии на подозреваемых, валю на комнату, как на редкий непонятный артефакт, вроде летающих тарелок и призраков.
