— Не надо курицу, накладывайте риса, как можно больше. — Я сел в позе лотоса у казана с остатками риса. Подождал, пока хозяйка положит в тарелку рассыпчатую кашу и принялся ужинать. Умял свою порцию за пару минут и попросил добавки. Сами хозяева за это время доели рис и принялись пить зелёный чай. Пока женщина накладывала мне рис, я выложил на стол двадцать тысяч рублей. Думаю, достаточно за непритязательный ужин и ночлег. В городе меня за пять тысяч в кафе кормили. Вторая порция зашла более вдумчиво, я даже почувствовал райхон, специфическую приправу в каше. Запил всё пиалой остывающего чая без сахара, и спросил хозяев.
— Моей платы достаточно или мало? — Те кивнули без всякого выражения на лице. Пришлось ещё уточнить:
— Мне бы переночевать до утра, сколько это стоит, и где меня уложите?
Хозяева сидели пару минут без всякого движения, потом женщина встала и кивнула мне на выход, направляясь туда сама. Она действительно привела меня в небольшой сарайчик и показала на лесенку, ведущую наверх под крышу, где виднелось сено. Зачем им сено, если нет овец или коз? Но я поднялся по лесенке, где обнаружил небольшой сеновал, два на три метра. Предваряя мой вопрос, женщина сообщила:
— Одеяло сейчас принесу с подушкой, белья нет, извини. Уборная за сарайкой, прямо на землю.
— Я рано уйду, ещё в темноте, не пугайтесь. С собой на дорогу пару лепёшек не испечёшь? Могу доплатить. — За разговором я спустился на землю, собираясь посетить удобства, чтобы в темноте не бродить, на улице уже наступали сумерки.
— Лепёшки через полчаса принесу, денег не надо. Тебя ищут? Кто? Бандиты или добрые люди? — Не удержалась от вопроса хозяйка, настоящая женщина.
— Бандиты, столичные. С оружием. Могут вам угрожать, рассказывайте всё. Вот ещё деньги, спрячь от мужа и бандитам не говори, вдруг не всё отберут? — Я передал женщине ещё двадцать тысяч, которые она живо спрятала под фартуком.
Пока я оправлялся и наполнял свою фляжку водой из речки, протекавшей по задам огорода, женщина уже принесла лепёшки. Не две, а добрый десяток, только холодные, видимо ещё днём испекла. Лепёшки были завёрнуты в остатки полиэтиленового пакета, цивилизация и сюда добралась. Холодные лепёшки меня порадовали, хотя бы не отравлены. Боялся я местного гостеприимства. Проводив женщину, подпёр двери граблями, чтобы услышать их стук, если войдут в сарайчик. Еле добрался до навеса, укрылся одеялом и заснул. Спал, как обычно, с затейливыми и цветными снами, где порой проскакивали интересные моменты будущего. Потому проснулся ранним утром в сплошной темноте с продуманным планом эвакуации из достопочтимого Таджикистана.
Стараясь не разбудить хозяев, в ночной темноте выбрался на улицу. Наручные часы показывали четыре часа утра, давно так не высыпался. Целых семь часов удалось отдохнуть в довольно приличных условиях. Даже не замёрз под тяжёлым ватным одеялом, хотя на свежем воздухе было явно не выше минус пятнадцати градусов. Ничего, для меня это не холод, из рюкзака вытащил всепогодную фуфайку и сразу стало тепло. Похожая фуфайка была в прежней жизни, носил её с ранней осени, когда начинались грибы, до поздней весны, когда появлялись майские жуки. Осенью собирал в ней грибы, зимой ходил на лыжах, а позднее, когда постарел, просто занимался скандинавской ходьбой. Помнится, одним ранним зимним утром не рассмотрел температуру на уличном термометре и больше часа прогуливался в одной фуфайке поверх рубашки при минус двадцати пяти.
Не простыл и не замёрз, только скорость увеличивал, едва не до бега дошло. Так что мне подобная фуфайка на все случаи жизни подходит. Едва надев её, рванул по тропинке из селения в нужную мне сторону. Подсвечивал себе небольшим огоньком, который зажёг на ладони. Из классического «книжного» волшебства умел только поджигать дрова да подсвечивать в темноте таким светильником. Если не считать мои лечебные и антилечебные таланты. Но ими я в этой поездке старался не светить, чтобы никто не подумал на меня, Кузнецова Фёдора. В Душанбе с самого начала я выступал в роли уголовника Ляписа. С моим опытом общения с этой категорией людей некоторое время получалось неплохо. До поры до времени, пока не попал в полную засаду. Как говорится, и на старуху бывает проруха. С учётом моей первой жизни, я живу вторую сотню лет, любой старушатник примет без разговоров.
Эти размышления о своих промахах уже грызли меня пятый день, только необходимость отвлекаться на свою безопасность отвлекала меня от такого самоедства. Так и сейчас, я решительно отбросил все воспоминания о своих ошибках, чтобы не наделать новых. Часа через три относительно быстрого движения по горной тропе появились первые признаки рассвета. С удовлетворением погасил я свой «волшебный фонарь», изрядно замучивший меня необходимостью менять руки каждые пять минут, чтобы ладони не раскалялись до ожога. По времени я должен подходить к перевалу Анзоб, откуда оставалось спуститься в городок с одноимённым названием. И уже оттуда искать попутный транспорт до Самарканда.
По дороге около двухсот километров, в наших краях это два часа пути на машине не торопясь. А в этом горном краю можно и за день не добраться, учитывая пересечение границы. Не какой-нибудь, а государственной. Пусть её в этих горах не охраняют, наши погранцы так и стоят по линии границы исчезнувшего СССР. Но собирать пошлину, то есть дань, на дорогах местные жители научились без русских пограничников, своими силами. Уверен, на перевале такая же ситуация, пусть он и находится внутри одной страны, но привычки-то у людей старые. Используют любую возможность заработать, ничего не делая. Поэтому я и планирую переходить перевал пешком, не хочу менять личину уголовника Ляписа, на которого наверняка уже ориентировали всех, кого можно, в окрестностях Душанбе.
Как там сложится на таджикско-узбекской границе, не знаю. Боюсь, там пешеход вызовет подозрение сильнее, чем любой пассажир машины. Как говорится, ты сначала доживи. До нужной границы мне надо перевалить контролируемый перевал, который вполне может оказаться под снегом, в придачу непроходимым. Хотя неделю назад по нему пропускали машины, но в горах всё случается быстро и неожиданно. Когда солнце уже появилось над горами и начало припекать, я остановился, чтобы снять фуфайку. Тропинка расширилась, появились первые отвороты, всё намекало на приближение к автомобильной трассе. Даже иногда доносился шум проезжавших автомобилей, жаль, редко. Так это и не двадцать первый век, поправил я себя.
Сняв фуфайку, я нагнулся, чтобы уложить её в рюкзак, для удобства поставленный на землю. Сильный удар в спину бросил меня лицом на землю. Во время падения я сориентировался, сознание же не потерял, и закатился за каменную глыбу, изображая перекат мёртвого тела. Это киногерои красиво шатаются от выстрела из винтовки в грудь и медленно оседают на землю. В жизни выстрел из винтовки или автомата бросает на землю, порой убитый отлетает на два-три метра. Сколько я насмотрелся в последние годы таких умирающих бандитов, не упомнить. Надеюсь, имитация удалась достойно. Иначе тут грозит выстрел на добивание, а не реплика «не верю!» Да, с такими методами и Станиславский не понадобится. Ещё лёжа я повернул голову набок, чтобы видеть максимум возможного со стороны стрелка. Если он один, без поддержки позади меня, то обязательно появится на виду. Либо постарается не выходить из мёртвой зоны, образованной каменной глыбой, за которую я «закатился».
Есть самый плохой, третий вариант, если он опытный и осторожный стрелок. Не будет спешить насладиться трупом врага и станет обходить меня по большому радиусу. Тогда мне его не увидеть до самой смерти, да и она придёт неожиданно. Придётся ждать, тщательно прислушиваясь, да надеяться на лучшее. Если ничего не услышу и не увижу минуту-две, придётся отползать, искать прикрытие, особенно со спины моего движения. Я немного приподнял голову, чтобы лучше слышать и максимально напрягся, вкладывая в слух все свои непонятные ментальные силы. Спустя пару секунд явственно донеслись шаги со стороны, прикрытой валуном. Тихие, осторожные, но шаги. То камешек скрипнет, то песок просядет. Видимо, человек опытный, но самоуверенный. Видел, что пуля попала в меня и бросила на землю. А рубашка, в которой я оставался, никаких намёков на бронежилет не оставляла.
