— Ты уже и тамошними инженерами командовать задумал?
— Ну сами-то подумайте: какой из меня командующий? Я их всего лишь попросил… придумать машинку для наших кадровичек. Девушкам-то сколько ездить в разные места приходится!
— Нам теперь что, каждой сотруднице отдела кадров еще и шофера нанимать нужно будет? Да ты просто вредитель!
— Я еще раз повторю: съездите в Ярославль на досуге, с парнями тамошними поговорите, посмотрите, что они вам покажут…
Свадьбу мы сыграли довольно скромно. Я хотел еще скромнее ее устроить, но — обломись: к нам в гости пожаловали и господин Крейтон, и оба брата Салтыкова, и несколько других инженеров компании. В частности, приехали (причем именно для того, чтобы меня поздравить) инженеры Архангельский и Юрьев. Причем Борис Николаевич подарил мне очень красивую модель своего вертолета (а он уже их штук десять успел изготовить), а Александр Александрович мне уже настоящий самолет подарил (правда, не от себя, а от всей компании). Новенький двенадцатиместный самолет с двумя моторами Бориса Сергеевича по триста шестьдесят сил, способный лететь со скоростью свыше трехсот километров в час. Нафиг мне, откровенно говоря, не нужный, но это я так думал, а вот Салтыков-старший (брат) решил, что мне без такого самолета никак, ведь если меня в столицу (то есть уже в Москву) вызовут, то на нем я быстрее прилечу. Или быстрее прилечу в Воронеж, или в Тамбов, или в Липецк, или в Оскол. Прилечу чтобы работу работать — а я уже работать-то устал, мне отдых был нужен. Но меня похоже, вообще никто спрашивать, чего я хочу, не собирался…
Господин Салтыков мне автомобиль не подарил — просто потому, что автомобиль мне губернатор наш успел подарить первым, и теперь у меня появилась еще одна собственная легковая машина. Отечественная (то есть на шасси американского «Хадсона» собранная), но Василий Михайлович сказал, что к рождению моего наследника (или наследницы) он мне уже и полностью отечественную машину подарит. Но не раньше: оказывается, ребята в Ярославле действительно уже успели придумать такую машинку, какую я и просил — но вот с изготовлением ее возникли «некоторые трудности», преодолеет которые раньше, чем через год вряд ли у них получится. И это меня вообще не удивило: я же попросил их машину разработать с коробкой-автоматом, а та, которую они сделать успели, просто развалилась за пять часов в процессе испытаний. Но я был уверен, что они и менее ломучую коробку все же сделать смогут, ведь по части гидравлических машин Россия весь мир обогнала на несколько лет. Так что и тут обгонят…
Но самый интересный подарок мне сделал «электрический инженер» Коля Малыгин: он мне подарил ламповый радиоприемник. Вещь была очень интересной, ведь этот приемник позволял уже и радио с удобством слушать… обе русских радиостанции, ведущих «голосовое» вещание. Понятно, что подарок он сделал скорее символический, и это был именно его «личный» подарок: лампы для приемника он собственными ручками изготовил. И вообще это был «подарок на будущее» по словам Коли в Нижнем Новгороде уже устанавливался генератор профессора Вологдина и к Рождеству и там своя радиостанция появится.
А отец мне подарил собственноручно изготовленный спальный гарнитур. Очень, на мой взгляд, красивый (отец его и делал по моему рисунку), из «белого вяза»… и после свадьбы мы примерно на неделю выпали их общественной жизни. Даже в институт не ходили: Валина старшая сестра, которая тоже в одной группе с нами училась (ага, та самая Надежда Полянская, которая постоянно Владимира Алексеевича на лекциях переспрашивала) сказала, что она нам все конспекты пропущенных лекций отдельно перепишет. Ну а потом… потом мы вернулись в реальную жизнь, и мне эта жизнь стала нравиться гораздо меньше. Не сразу, но уже в середине октября она мне нравиться перестала: осенью с дождями стало уже совсем плохо. То есть я примерно такое и предполагал, но одно дело просто знать — и совершенно другое прочувствовать это на собственной шкуре.
Так что собрал небольшое собрание и поинтересовался у инженеров, что они могут предложить для того, чтобы по крайней мере у нас в губернии засуха не привела к массовому голоду. И на собрании мне очень понравилось то, что — а отличие от того же Василия Михайловича — ни один из инженеров не поинтересовался, уверен ли я в том, что засуха произойдет. И это было в общем-то понятно: люди были уже взрослые, засуху сами неоднократно пережили. А у некоторых и поместья имелись, и что творится на земле, они прекрасно знали. Но еще они знали, что теперь у них в руках есть «могучая техника»… и знали, что металла в любом случае избытка не будет. А будет очень серьезный его недостаток, поэтому они мне ответили сразу:
— Федор Андреевич, задачу вы перед нами ставите интересную и весьма важную, но вы на самом деле думаете, что мы ее сразу решим?
На самом деле я думаю… я просто уверен, что вы даже не понимаете, какую задачу решать надо. И поэтому я пригласил на наше собрание господина Палилова, и вот он вам уже расскажет, в какой заднице окажется губерния, если мы… если вы ничего не придумаете. То есть губерния и там в ней окажется, но если вы придумаете, как глубину этой задницы хотя бы немного уменьшить…
Василий Иванович рассказал инженерам очень много интересного, даже я много нового из его выступления узнал. Например, узнал, что осенняя глубокая вспашка позволяет почве осенью накапливать гораздо больше воды и эту осеннюю воду до поздней весны в себе сохранять. Еще что в плане водосбережения торф очень полезен, но его получилось в поля внести столько, сколько получилось. Но если еще немного постараться, то этот торф в поля можно аж до конца ноября вносить (и сразу его нужно будет запахивать, чтобы он свою водосберегательную функцию все же выполнял). А вот осенью в поля сыпать сапропель с точки зрения водосбережения вообще контрпродуктивно…
И много всякого другого он рассказать успел, а инженеры, его внимательно выслушав, решили взять «недельку на обдумывание» — но все же решили они не просто сидеть в конторах и думы думать, а сразу, по мере того, как новая продуктивная мысль возникнет, эту мысль и реализовывать. И вот самая первая пришедшая им в голову мысль начала воплощаться буквально через три дня после этого собрания. У нас же было уже шесть «буровых», с помощью которых «фундаменты» для деревенских домов устанавливались, но для домов скважины бурились метра на два, не больше — а установка могла и десятиметровую дырку в земле пробурить. А если в скважине стенки сделать дощатыми, а потом в нее воткнуть насос, который от ветряка крутится — ведь просто для «полевых колодцев» такие ветряки уже однажды использовались с заметным успехом, да и насосы уже когда-то делались, их производство и восстановить не очень трудно. А если дожди в распаханные поля водички не накапали, что пусть ее насосы из-под земли накачают.
Василий Иванович предложение воспринял довольно скептически, ведь если подземную воду выливать на поверхность, то она снова обратно под землю быстренько просочится. Но ведь отечественные инженеры не только трясти могут, они, прежде чем трясти, еще и подумали — и пришли к выводу что если даже осенью таким образом поля поливать, то вода на прежний уровень только весной вернется, причем не ранней, в ближе уже к маю. Но главное, что если и весной процесс продолжить, то «осенняя» вода обеспечит хоть и не особо большой, но подпор «весенней», не дав ей быстро вглубь уйти. Ну а то, что для изготовления нескольких тысяч насосов потребуется очень много чугуна — этот вопрос инженеры решили решить силами уже мужиков. Ведь мужики, если им денежку платить, руду «болотную» (то есть ту, что в паре метров под землей много где запасена природой) с удовольствием копают, а если еще и старые доменки к работе вернуть…
И в целом «процесс пошел» — а мы с Валентиной вернулись к учебе. Но жена тоже прониклась важностью проблемы (видимо, я слишком много болтал совершенно не про нашу счастливую жизнь) — и уже Владимир Алексеевич стал на нас с определенным интересом коситься. Ну и ладно, зато он теперь студентам стал поручать решать довольно важные (и совершенно реальные) экономические задачки. И некоторые предлагаемые решения выглядели довольно интересно — вот только насколько они окажутся реализуемыми, было непонятно. И мне, и Владимиру Алексеевичу, и вообще всем: никто же не знал, какая на самом деле будет погода весной и следующим летом. И я этого тоже не знал, так, слышал кое-что мимоходом — но насколько можно было доверять страшным рассказам о голоде в Поволжье, я уж точно не знал. Потому что знал точно одно: об этом врали вообще все. Врали, но ведь миллионы людей с голоду-то все же умерли… или умрут… или все же не умрут. Если все сделать правильно…
