— Ну... в целом прав, конечно.

Я снова повернулся к Гене:

— Ищи себе другую жертву для вымогательства. Я выхожу из игры.

Мы вышли на улицу, и каждая моя мышца была напряжена до предела. Я полминуты ждал, что кто-то из шестёрок Гены бросится за нами вдогонку. Я смог нормально вдохнуть только тогда, когда мы уселись в машину. Пальцы немного дрожали, когда я вставлял ключ в замок зажигания и ударил по газам, уводя авто в ночь.

Сработает ли этот блеф — покажет время. Но главное я понял: флешка со всеми записями действительно сгорела тогда в клубе «Аид».

Кабинет у Алексея Владимировича, конечно, с размахом — чистый шик. Сразу видно, человек любит красивую жизнь, хоть вкус у него и слегка хромает. На его месте я бы тут всё давно переделал: выбросил эти тяжёлые пыльные шторы, поставил мини-холодильник для минералки и повесил нормальную плазму во всю стену. Впрочем, хрустальная фигурка чертёнка на его дубовом столе выглядит вполне ничего. Я подхватываю её за рожки, взвешиваю на ладони — хрусталь настоящий, тяжёлый, приятно холодит пальцы.

Закинув ноги в пыльных кроссовках прямо на его отполированный стол, я перебрасываю статуэтку из руки в руку, коротая время.

Прошло ровно три дня с тех пор, как я сбросил свои пять миллионов рублей Гене и дал дёру. Удивительно, но от него до сих пор ни слуху, ни духу. То ли мне просто везёт, то ли Гена оказался чуточку сообразительнее, чем казался на первый взгляд. Я, конечно, сейчас полнейший разобранный псих, но я молод и полон сил. Если Гене захочется устроить спарринг — я готов помериться с ним зубами в любой момент.

Хотя вряд ли он пойдёт напролом. С такими типами, как наш директор Белых или Гена, всегда одна и та же история. Они любят надувать щёки, корчить из себя всемогущих хозяев жизни и строить из себя важных индюков. Но на деле время их уже ушло, они тупо стареют. В выносливости со мной ни один из них не сравнится.

Лицо Алексея Владимировича, когда он переступает порог своего кабинета, — это просто бесценный кадр. Оно мгновенно наливается багровым цветом:

— А ну-ка живо слезь с моего кресла!

Я непринуждённо подбрасываю хрустального чертёнка в воздух и ловлю его на лету.

— И вам доброго дня, Алексей Владимирович. Не раньше, чем мы с вами мило побеседуем.

Его ноздри раздуваются от гнева. Захлопнув за собой тяжёлую дверь так, что гулко звенят стёкла, он делает шаг ко мне:

— Как ты вообще сюда проник?!

— Да ваша секретарша от меня просто без ума, — я вальяжно откидываюсь на мягкую кожаную спинку, смакуя момент. Кресло приятно пружинит и плавно крутится из стороны в сторону. — Я подумал, раз уж сегодня крайний срок, стоит проявить инициативу. Пришёл к вам с готовым отчётом. Всё, что удалось раскопать — прямо перед вами.

При этих словах пыл директора немного угасает. Он больше не порывается перемахнуть через полированный стол и вцепиться мне в горло. Поставив свой кожаный дипломат на пол, Белых грузно опускается в кресло напротив и сжимает губы в узкую линию:

— Говори.

— На самом деле, ситуация вырисовывается крайне анекдотичная, — я снова перекладываю статуэтку из руки в руку. Глаза директора невольно следят за её движениями, следя за ритмом. — Учитывая сухую статистику, примерно восемь процентов наших «Демонов» — это близкие родственники руководства. Будь вы чуть проницательнее, давно бы всё заметили.

Его лоб прорезают глубокие морщины:

— Ты о чём вообще мелешь?

— О вашем сыне, Алексей Владимирович, — я качаю головой и резким движение подбрасываю чертёнка вверх, тут же сжимая его в кулаке. — Похоже, у Олега начался бунтарский период. Решил поиграть в опасного парня.

Белых смотрит на меня с искренним недоумением, будто я говорю с ним на китайском:

— Олег не учился здесь в прошлом году.

— Зато он учится здесь сейчас, — я приподнимаю бровь. — Вы правда думали, что «Демоны» не будут набирать свежую кровь?

Наступает долгая, звенящая пауза. На виске у директора начинают отчётливо пульсировать жилки.

— Ах ты, сукин сын...

Я лишь мотаю головой и закатываю глаза:

— Да ладно вам! Он же ваш сын, Алексей Владимирович. На нём с первой секунды в этой академии висит огромная мишень. Вам радоваться надо, что его подмяли под себя «Демоны», а не устроили ему жестокий дедовский буллинг. Парень-то у вас с поволокой, чистый ботаник.

— Я ему башку откручу! — Белых уже подрывается с места, но я вскидываю руку и указываю на него пальцем, заставляя замереть.

— Я ещё не закончил.

Белых свирепо смотрит на меня, но медленно опускается обратно в кресло.

— У меня только один сын, Вилков.

— Кто бы спорил, — соглашаюсь я и аккуратно возвращаю хрустального чертёнка на его законное место на краю стола. — Зато у вас есть отличная молоденькая интрижка на стороне.

Белых издаёт короткий презрительный звук, хотя я отчетливо вижу, как с его лица стремительно сходит краснота, уступая место мертвенной бледности:

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

Я удерживаю его взгляд, медленно приподнимая бровь:

— Вы весь прошлый год крутили роман со студенткой.

— Враньё! — он снова подхватывается с места, его глаза округляются от испуга. — Ты не имеешь права приходить сюда и бросаться такими...

Я молча достаю телефон, зажигаю экран и поворачиваю его дисплеем к директору. Белых мгновенно умолкает. Его лицо становится цвета мокрого асфальта.

На экране — чёткий скриншот из видеозаписи. На нём он запечатлён в крайне пикантной позе вместе с блондинкой.

Мой взгляд скользит к нижнему выдвижному ящику его стола, а губы сами собой изламываются в ироничной ухмылке:

— Хранить подобный компромат прямо в рабочем столе — это уже классика жанра, Алексей Владимирович. Хотя, буду с вами предельно честен... Я впечатлён. Затащить в постель такую красотку, как Лилия Герман? Для такого старого сухаря, как вы, это прямо-таки вдохновляющий пример.

Он тяжело роняет свое тело обратно в кресло, издав звук сдувающегося мяча:

— Ты ничего не понимаешь...

— О, да я отлично всё понимаю, — я гашу экран и убираю телефон в карман брюк. — Расслабьтесь. Вы сейчас выглядите так, будто проглотили целиком круглую головку сыра. Мне глубоко плевать, с кем вы спите. Поверьте, я не в том положении, чтобы читать вам нотации об этике и морали. — Я вздыхаю и закладываю руки за голову. — Я просто констатирую факт. Ваша маленькая пассия была... ну, скажем так, просто игрушкой. Частью ордена «Демонов», если быть точным. А у нас сейчас в академии новая философия: полное равноправие, феминизм и всё в таком духе.

— Нет, — он качает головой, всё ещё пребывая в шоке. — Она бы мне сказала...

Я издаю сухой смешок:

— Серьёзно? С какой стати? С того, что вы дружили с её папочкой и она решила прыгнуть к вам в постель? Может, сначала ей это и нравилось, но когда дело доходит до секретов ордена...

Как однажды точно подметила Аня Виноградова: «Демоны» умеют хранить свои тайны.

По-хорошему, говорить ему правду было с моей стороны жестоко. Роман с директором был для Лилии всего лишь вступительным испытанием при посвящении. Рассказать ему об этом сейчас — значит подставить его под увольнение со скандалом или кое-что похуже. Но мне, если честно, абсолютно всё равно.

— И что ты теперь от меня хочешь? — чеканит он, бросая на меня испепеляющий взгляд. — Будешь шантажировать меня, чтобы я подписал тебе справку об отработке общественных работ?

А ведь он прав. Это было бы полностью в моём стиле.

— Не-а, — я снимаю ноги со стола и подаюсь вперёд. — Я честно доработаю этот чертов срок. И когда вы поставите свою подпись на документе, всё будет абсолютно легально.

Белых озадаченно морщит нос:

— Почему?

Я пожимаю одним плечом и снова стучу пальцем по хрустальному чертёнку:

— Накосячил — значит, отработаешь. Я готов отбыть свое наказание, у меня с этим больше нет проблем. Но! — Я фиксирую его взгляд, чтобы он проникся каждой фразой. — Вы оставите «Демонов» в покое. Позволите им и дальше устраивать их глупые, безобидные выходки. Будете просто сидеть в своём кресле и делать вид, что страшно недовольны, когда они снова что-то выкинут. И ничего не будете предпринимать. Поняли?