— Половину! — настойчиво перебиваю я, чеканя каждое слово. — Я должен тебе половину. Я выиграл тот спор, ты сам урезал долг вдвое.

Гена согласно кивает и делает глоток из бокала, который ему только что подала официантка Тамара:

— Ну да, тут ты прав. Тот спор, где ты поимел эту папину дочку и записал всё на видео для компромата... Впечатлило, ничего не скажу. Сильная штучка.

Мне не нравится, как он это говорит. Слишком самоуверенно, будто у него в рукаве припрятан главный козырь.

— Знаешь что-то, чего не знаю я? Скажи прямо. У меня сегодня нет настроения играть в твои загадки.

— Ты до сих пор не видишь то, что лежит у тебя прямо под носом? Поразительно! — Он снова смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья. Подавшись вперёд, Гена понижает голос: — Давай я разжую для особо сообразительных. Ты мог забраться на самую вершину и забрать этот миллион вместе с полным контролем над клубом ещё пару недель назад. — Его брови взлетают вверх. — У тебя ведь уже есть то, что мне нужно.

Моя голова начинает отрицательно качаться ещё до того, как он договаривает предложение:

— Нет.

— Запись с той милой маленькой принцессой, которую ты разложил прямо в своём кабинете, сработает куда лучше любого другого компромата, который ты на неё раскопаешь. Чует моё сердце, её папочка-депутат Илья Виноградов выложит целое состояние, чтобы этот видеоролик никогда не попал в сеть.

— Я лучше в тюрьму сяду, — выплёвываю я прямо ему в лицо.

Но глубоко внутри что-то тяжело проворачивается. Мне плевать на её влиятельного отца, плевать на всю их семейку с их предвыборными гонками. Гена может уничтожить их всех, мне до лампочки. Но вот мысль о том, чтобы снова втянуть Аню в эту грязь...

Это не ощущается как победа. Это ощущается как полное дерьмо.

Гена равнодушно поджимает губы и пожимает плечами:

— Ну, мы можем размыть твоё лицо на видео.

— Никто не настолько глуп. Это произошло в моём кабинете, пока я отбывал исправительный срок! — Я закрываю глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхивают воспоминания: синяки на её бёдрах, её отчаянный судорожный вдох, когда я прижал её к столу... тонкий аромат её духов. Чёрт, я помню всё до мельчайших деталей. И я знаю, что снова окажусь в наручниках быстрее, чем увижу хоть один грязный рубль.

Гена разводит руками, изображая невинность:

— Но доказательств-то нет! Суд не посадит тебя на основе косвенных улик из-за какого-то кабинета.

— Этому не бывать! — я с размаху грохаю стаканом по барной стойке. — Закрыли тему!

— Тебе нужен миллион или нет? — шипит Гена, наклоняясь так близко, что я чувствую тошнотворный запах его дешевого одеколона. — Это твой единственный шанс его получить.

— Я найду другой компромат, — упрямо твержу я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Нужно просто подождать, пока директор Белых ослабит контроль.

— Может да, а может и нет, Вилков, — с презрением бросает Гена, поднимаясь на ноги. — Выбор за тобой.

После его ухода я ещё долго сижу за стойкой, тупо уставившись на тёмное дно бокала. Пить совсем не хочется, но я все равно опрокидываю содержимое в горло.

Чтобы сделать то, что я задумал, мне нужно быть пьяным в дрова.

Я не совсем уверен, что помню его номер наизусть. И это единственная причина, почему я не бросаю трубку после первого же длинного гудка. Скорее всего, ответит какой-нибудь незнакомый парень, и у меня появится законный повод дать заднюю.

Но с моим везением на том конце провода раздаётся именно его голос:

— Слушаю.

Чёрт. Если бы я звонил не за помощью, я бы прямо сейчас объяснил ему, какое же он редкое, законченное ничтожество. Ярость мгновенно затопляет мозг, пальцы на трубке сжимаются так, что белеют костяшки.

Да, это самое настоящее дно.

— Это я, — выдавливаю из себя и тут же поспешно добавляю: — Не вешай трубку!

На том конце линии повисает долгая, тяжёлая пауза. Ни шуршания, ни дыхания. Только глухое, изумлённое молчание.

— Глеб? — наконец перебивает тишину голос братца.

Я едва не сбрасываю сам. Серьёзно, да я лучше добровольно шагну в камеру СИЗО, чем буду просить этого гордого индюка об одолжении! В памяти вспыхивает образ раскалённых иголок под ногтями — даже это кажется более приятным, чем текущий разговор.

Сжав зубы и наступив на гордость, я выдыхаю:

— Мне нужна услуга.

— Услуга? От меня? — Из трубки доносится короткий, ядовитый смешок Сергея. — Иди к чёрту, Глеб.

— Постой! У тебя ведь отличный слух, ты слышишь, когда человек собирается сбросить звонок! Сделай для меня одну простую вещь, и я больше никогда в жизни тебя не потревожу.

— Ты мне и так не мешаешь, — отбивает Сергей, и в его голосе закипает настоящая злость. — Давай, попробуй мне угрожать, придурок! Рискни! Я приеду и...

— Я не собираюсь тебе угрожать! — рычу я в ответ. Если бы я мог, я бы с радостью решил всё силой, но у меня больше нет козырей. — Я прошу тебя просто потому, что мне больше некому позвонить!

Любой другой на моём месте выдал бы банальную чушь про «мы же братья, в нас течёт одна кровь».

Сергей снова взрывается хохотом:

— Ты что, пьян, что ли? Перепил? Нужно быть абсолютно безумным, чтобы думать...

— Мне нужно, чтобы ты набрал отца и заставил его выслушать меня! — перебиваю я его на полуслове, чувствуя горькую желчь на языке. — Просто чтобы он меня выслушал, и всё!

— О-о-о, ты хочешь, чтобы я поработал посредником между тобой и папочкой? — с издёвкой протягивает Сергей. — Как мило! Как всё перевернулось, а, братишка? Что-то я не помню, чтобы ты заступался за меня перед отцом, когда мне нужна была помощь.

— Ты был слишком занят, выслуживаясь перед мамой, и ничего вокруг не замечал! — огрызаюсь я, но вовремя прикусываю язык. Мне нужна его помощь. Глубокий вдох. — Просто... попроси его выслушать меня.

— Ха, разумеется! Я обязан это послушать. Что такого стряслось, что у тебя хватило наглости приползти ко мне?

По крайней мере, от Сергея можно было ожидать хоть какого-то понимания — из всех людей именно он должен был сообразить, в каком я положении.

— Отец забрал мою машину, — говорю я.

Или не сообразит.

— И?

Я сильнее сжимаю вспотевшую трубку, в висках начинает стучать дикая боль:

— И она мне жизненно необходима! Если я не буду отмечаться у инспектора каждый месяц, я вернусь за решётку!

— Что ж, паршиво, — равнодушно бросает брат.

Самое мерзкое — я знаю, как проще всего заставить его плясать под мою дудку. Сергей верен своим принципам, и у него есть слабости. Он не любит людей, он не считает тех, кто рядом, чем-то ценным, но если он кого-то любит... Он любит безумно, отчаянно и безрассудно. Так было всегда. Стоит мне только намекнуть, что я могу сливать интимные кадры с Аней Виноградовой дальше, и он заставит отца позвонить мне уже через десять секунд.

Эта угроза крутится на кончике языка. И не только потому, что это самый быстрый путь. Часть меня хочет, чтобы он знал, что Аня делает со мной. Что он — не единственный Вилков, способный увлечь Аню Виноградову. Он не особенный. Я справлюсь с этим лучше. В играх я всегда побеждаю.

Но я проглатываю эти слова. Потому что в ту же секунду, как кто-то узнает про нас, про мой испытательный срок, про сделку с Геной — всё рухнет. Моему договору с Аней придёт конец. А я пока не готов раскрывать карты.

— Сергей... — Я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. — Пожалуйста.

Клик.

Он просто бросает трубку.

Я медленно опускаю телефон.

Что бы ни заставило меня совершить этот унизительный звонок, заставить себя выключить эмоции оказывается проще простого. Переключаю тумблер внутри себя, собирая воедино то, что ещё не окончательно сломано. Я привык действовать иначе. Я не импульсивный дурак, действующий на эмоциях. Я инженер. Я просчитываю варианты, обвожу врагов вокруг пальца и делаю свой ход.

И я всегда играю только на победу.