— Ага, конечно. Как будто я умею делать всё по-хорошему.

Я залез в карман, выудил брелок с ключами и поднял его над головой, демонстрируя всем присутствующим. Но стоит коменданту протянуть руку, как я размахнулся и со всей дури швырнул ключи через всю парковку. Они с громким лязгом пролетели над крышами машин и шмякнулись где-то в трёх рядах от нас.

— Если они вам так нужны — идите и ищите!

— Глеб! — возмущённо крикнул вслед Андрей Дмитриевич, но я уже не был студентом академии, чтобы выслушивать его нотации. Послав всю троицу к лешему выразительным жестом, я пошагал прочь.

В голове бушевал настоящий ураган. Это была самая паршивая разновидность злости — бессильная, бесполезная ярость. Позвонить отцу всё равно не выйдет, а значит, выплеснуть всё это некуда.

Впрочем, я всё же попытался.

Сначала набрал маму. Трубку долго никто не брал, а затем вызов просто сбросился. Набрал Наталью Сергеевну, нашу управляющую домом. К счастью, ответил автоответчик: «Передайте моему глубокоуважаемому родителю, чтобы он немедленно мне перезвонил! Немедленно!»

В животе снова скрутился тугой узел боли. Время поджимало, до начала занятий оставалось буквально пять минут, так что я практически побежал к своему корпусу, стискивая зубы при каждом шаге.

Прибежав к дверям своей секции, я привычно хлопал себя по карманам.

Пусто.

— Да чтоб тебя! — зарычал я, вспомнив, что ключи от комнаты висели на той же связке, что и от машины.

Упершись руками в дверную раму, я со всей дури со всей злости пнул деревянный косяк. Потом ещё раз. И ещё! Пинал до тех пор, пока в лодыжке не заныла тупая боль, присоединившаяся к пылающему огню в желудке.

— Да пошло оно всё! — крикнул я в пустой коридор и бессильно опустился на деревянную скамью у входа.

Какой же детсад. Закатил истерику, будто я какой-нибудь Даниил Волков на пике своего капризного эго.

Я сделал глубокий вдох, прижал кулаки к вискам и попытался взять себя в руки. Мне просто нужно было забрать лекарство из аптечки в ванной, но теперь придется вызывать слесаря, а тот наверняка доложит директору Белых. Хотя Алексей Владимирович, скорее всего, уже в курсе, что мою машину утащили на эвакуаторе.

Единственная надежда оставалась на то, что запасной флакон мог заваляться у меня в тренерской у бассейна.

Туда я и направился.

Не знаю, что именно меня выдавало — хромота, перекошенное от злости лицо или просто витавшая вокруг аура «не подходи — убьёт», но студенты покорно расступались, давая мне дорогу. Едва я переступил порог тренерской, как на столе оглушительно зазвонил стационарный телефон. Я замер, глядя на него как на гремучую змею. Этот аппарат не подавал признаков жизни с начала учебного года. Будь я умнее, просто проигнорировал бы его.

— Слушаю, — буркнул я в трубку. Да уж, умник из меня так себе.

— Глеб, это Маргарита Григорьевна из учебной части, — раздался строгий женский голос.

— Слушаю вас.

— Валерий Александрович ушёл на больничный, так что сегодня ты проводишь занятия за него. Все смены твои.

Я снова судорожно вдохнул:

— А замену найти никак нельзя? Я, честно говоря, сам себя паршиво чувствую. Думал попросить кого-то подменить меня на пару часов...

— Заменять некому, — отрезала завуч без тени сочувствия. — И да, директор Белых просил напомнить тебе про наше общее соглашение.

«Соглашение...» — мысленно скрипнул зубами я. У меня этих соглашений набрался уже целый вагон: с Аней, со следователем, с директором, с Геной...

— Я понял. Буду, — прошипел я и бросил трубку.

Бросился к своему шкафчику, со скрежетом повернул замок и...

О да! Хоть в чём-то сегодня улыбнулась удача!

В самом углу, между влажным полотенцем и старыми плавательными очками, завалялся флакон с антацидным средством. На донышке оставалась всего одна порция, но я залпом осушил её, молясь всем богам, чтобы этого хватило хотя бы до вечера.

До вечера... А дальше-то что? Пока отец не смилостивится и не вернет машину? Пока не закончатся пары, и я не смогу вызвать такси? Или мне теперь пешком ходить, как последнему бродяге? Позорище.

С тяжелым сердцем я цапнул со стола свисток и вышел на бортик бассейна.

Вода блестела под лампами, а на скамейках уныло сидела группа из двадцати пяти студентов. Я набрал в грудь побольше воздуха и выдал длинный, оглушительный, режущий слух свисток.

Двадцать пять пар глаз испуганно уставились на меня. О да, ребята, вы правильно всё поняли: пощады сегодня не будет.

— Все в воду! — рявкнул я, чеканя каждое слово. — Четыре подхода по пятьсот метров, каждый раз меняем стиль. Комплексное плавание!

Группа дружно застонала, но я лишь смерил их самым тяжелым из своих взглядов:

— Без отдыха, без разговоров и без нытья! Кто начнет халтурить — пойдёт на второй круг!

Никто не посмел возразить. Даже Никита Прохоров, у которого техника старта всегда была никудышной, безропотно сиганул в воду.

Я взобрался на вышку спасателя, сжимая свисток в побелевшем кулаке.

Если уж мой сегодняшний день превратился в сущий ад, то я позабочусь о том, чтобы и им жизнь сахаром не казалась.

— Уходи, Аня, — повторил я, чувствуя, как внутри всё вымораживает до звонкой, звенящей пустоты. — Просто иди на свой обед.

Аня не шелохнулась. Её карие глаза беспокойно скользили по моему лицу, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намёк на то, что это очередная моя ядовитая шутка. Но шутить не хотелось. День, начавшийся с отбуксированного внедорожника, заблокированного телефона, взломанной комнаты и ушата серебряных блёсток прямо в физиономию, исчерпал весь мой лимит терпимости.

— Глеб, ну перестань уже, — тихо попросила она, сделав осторожный шаг ко мне. — Я же не думала, что всё так совпадёт. Посылка должна была прийти ещё вчера! Я просто хотела тебя подколоть...

— Подколоть? — я издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Отлично получилось. Высший пилотаж! Все столовая ржала, когда я проходил мимо в образе серебряной феи.

Я нервно провёл ладонью по волосам, и с чёлки на рабочий стол снова посыпалась мелкая сверкающая пыль. Настоящий драматический эффект, ничего не скажешь.

— Прости, — снова произнесла она, и на этот раз в её голосе проскользнули настоящие виноватые нотки. — Давай я помогу тебе отряхнуться? Или съездим к тебе, проветримся?

— Ко «мне»? — я изогнул бровь, глядя на неё сверху вниз. — На чём, стесняюсь спросить, мы съездим? Мою машину утащили на эвакуаторе ещё утром. Телефон утонул в бассейне благодаря твоему протеже Руслану. Ключи от комнаты у коменданта. Так что у меня нет абсолютно ничего, Аня. Даже нормальной одежды.

Она замерла, хлопнув длинными ресницами. Переваривала информацию. Её воинственный задор быстро улетучивался, уступая место растерянности.

— Внедорожник... забрали? — переспросила она шёпотом.

— Представь себе. Мой отец решил, что сыну пора примерить роль спартанца. Так что на бал к твоим элитным друзьям я, пожалуй, приеду на трамвае. Если наскребу медь на проезд.

Аня закусила губу и опустила взгляд. На секунду мне показалось, что она сейчас сделает то, чего я боюсь больше всего на свете — пожалеет меня. Обнимет, начнет сочувственно гладить по плечу, роняя слёзы над моим «бедственным положением». Только жалеющего Вилкова мне сегодня для полного счастья и не хватало!

— Не смотри на меня так, Виноградова, — отрезал я, отворачиваясь к окну и скрещивая руки на груди. — Я не умираю. И в благотворительности не нуждаюсь.

— Я и не собиралась тебя жалеть, — твёрдо возразила она, хотя уголки её губ подрагивали. — Ты сам виноват, что довёл всё до такого абсурда. Если бы ты сразу нормально поговорил с Русланом, а не рычал на него как дикий зверь, он бы не стал пакостить. А если бы ты ответил на моё сообщение нормальным языком, я бы не отправила эту дурацкую посылку!

— О, ну разумеется! — я резко повернулся к ней, сделав шаг вперёд. — Я опять во всём виноват! Классика жанра!