Мы свернули за очередной поворот, и свет фонаря выхватил из мрака просторное помещение, напоминающее старый резервуар или хранилище.

Я шагнул внутрь и инстинктивно перехватил автомат, положив палец на спусковую скобу.

Посреди влажной комнаты, освещенной несколькими тусклыми светильниками, стояло около десятка людей, и все как один облачены в бесформенные серые балахоны, скрывающие фигуры, а лица прятались в глубоких тенях объемных капюшонов. Собрание выглядело максимально зловеще, напоминая тайную секту или собрание заговорщиков, готовящихся к перевороту.

Я замер на пороге, напрягшись всем телом, готовый вскинуть оружие при малейшем резком движении с их стороны.

Сердце глухо стучало в ребра, выгоняя кровь к вискам. Ситуация пахла скверно, словно меня целенаправленно заманили в глухой тупик для скорой расправы.

Стоящая рядом наложница сделала плавный шаг вперед, поднимая раскрытую ладонь.

— Успокойся, — произнесла она мягко, обращаясь ко мне. — Все в порядке. Здесь собрались свои.

Один из стоявших в центре заговорщиков шевельнулся. Человек поднял руки, ухватился за края объемного капюшона и медленно откинул его назад, открывая лицо в неровном желтом свете.

Я остолбенел, чувствуя, как челюсть сама собой ползет вниз.

Передо мной стояла девчонка с растрепанными темными волосами, а отмытое от базарной сажи лицо казалось непривычно бледным, но на губах играла наглая и даже скорее дерзкая усмешка, которую я успел запомнить в пыльных переулках.

— Элира? — выдохнул я хриплым голосом, едва веря собственным глазам. — Ты что здесь забыла? Что тут вообще творится?

Она улыбнулась еще шире, обнажая ровные зубы.

— Все под контролем, Егор, — ответила воровка, уперев руки в бока под просторными складками балахона. — Я же предупреждала тебя, что сама выйду на твой след, когда наступит время. Вот и вышла.

Я шумно выдохнул, опуская оружие дулом вниз, но предохранитель возвращать на место не стал.

— Помнить-то я прекрасно помню, — проворчал я, разминая затекшую шею свободной рукой. — Только вот скажи мне на милость, зачем устраивать такие цирковые представления посреди ночи? Зачем вытаскивать меня из постели через потайные дыры в стенах? И кто все эти люди вокруг? Твоя личная банда головорезов, или вы тут тайный кружок любителей сырых подвалов организовали?

Элира перестала улыбаться, и черты лица мгновенно заострились, приобретая несвойственную юности суровость.

— Это мятежники, — произнесла она твердо, обводя взглядом замершие фигуры. — Часть тех людей, кто больше не намерен терпеть произвол султана. Мы готовимся сбросить этого ублюдка с трона.

Я прислонился плечом к влажной стене, внимательно слушая ее речь, хотя внутри так и ерзало желание развернуться и вдавить по тапкам, чтобы ничего не слушать о переворотах и революциях. Честное слово, ну не до того мне. Вот вообще. Мне друзей надо вытягивать и валить отсюда поскорее, а я каким-то чудом, если не сказать «хреном», вляпался в такой просак, что на голову при всем желании не натянешь.

— Он настоящий тиран, — продолжила девчонка, и в голосе зазвенела неподдельная ненависть. — Человеческая жизнь для него не стоит и медного гроша. Он постоянно повышает подати, выжимая из крестьян последние крохи зерна. Люди на полях падают замертво от истощения, рабы трудятся круглыми сутками, а этот паразит купается в роскоши своего дворца, обжираясь заморскими фруктами.

Она сжала кулаки так сильно, что суставы хрустнули.

— Он силой забирает в наложницы самых красивых женщин со всего города, — чеканила Элира каждое слово. — А когда они ему надоедают или отказываются ублажать, он либо проигрывает их в кости своим гостям, либо засекает плетьми до полусмерти. Человека на улице могут зарезать стражники просто за то, что он посмел поднять глаза на господина. Но теперь терпение народа лопнуло. Мы не хотим больше так жить.

Я слушал ее тираду, вспоминая недавний разговор с султаном. Вспомнил его сальную ухмылку, когда он предлагал продать Наиру, вспомнил его откровения о проигранной в карты любимой женщине. М-да… Местный царек действительно являлся отъявленной гнидой, заслуживающей хорошей пеньковой веревки на ближайшем суку.

Элира сделала шаг ко мне, нервно сглотнув и опустив глаза в пол.

— Помнишь, я говорила тебе на базаре, что никогда не видела своего отца? — спросила она глухо.

— Помню, конечно, — кивнул я, нахмурившись.

— Я тогда соврала, — выдохнула девчонка, поднимая на меня тяжелый взгляд. — Мой отец это сам султан.

Меня словно обухом по темени огрели. Я застыл, переваривая услышанную новость. Вот те раз. Приехали, как говорится.

В голове моментально всплыли ее слова о матери из бродячего цирка, которую взяли силой. Выходит, этот венценосный похотливый скот надругался над чужестранкой, а когда родилась дочь, просто выбросил ее на улицу, оставив подыхать от голода в сточных канавах собственного города. Я и заметить не успел, как зубы скрипнули сами собой. Бросить собственную плоть и кровь на растерзание бродячим псам, заставляя ребенка воровать корки хлеба ради выживания, это лежало за гранью любого человеческого понимания. Таких выродков в мое время даже зверями не называли, потому что любой волк защищает свое потомство до последней капли крови.

— Вот оно как повернулось, — протянул я, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. — Значит, семейные счеты сводить собралась.

Элира повела рукой в сторону молчаливых людей в балахонах.

— Все они готовы идти до самого конца, — произнесла она решительно. — Каждому из присутствующих здесь есть за что ненавидеть дворец. У кузнеца замучили брата, у пекаря забрали дочь, сапожника искалечили за неуплату оброка. Всем надоело просыпаться в липком ужасе, гадая, чью юную дочь завтра уволокут в гарем, кого убьют за косой взгляд или замучают смеха ради. Город стонет под его пятой, и поэтому мы поднимем восстание.

Я окинул взглядом собравшихся заговорщиков, прикидывая их боевой потенциал.

— Девка, ты хоть немного соображаешь? — осадил я ее пыл. — Вас тут всего десяток человек в подвале стоит. Вы собрались штурмовать укрепленный каменный замок с толпой вооруженной охраны силами десятка оборванцев? Да вас перебьют на первых же ступенях.

— Нас гораздо больше, — возразила воришка, мотнув головой. — В городе ждут сотни людей. Нужно лишь подать сигнал и открыть ворота изнутри. И когда я увидела, как ты управляешься со своим оружием, как разговариваешь со зверями, я поняла простую вещь — с тобой можно договориться, и ты способен нам помочь.

Женщина, приведшая меня сюда, скинула с лица прозрачную ткань, вступая в разговор.

— Меня зовут Аши. И я узнала о нависшей над вами беде, — произнесла наложница тихим голосом, привлекая мое внимание. — Мы должны были встретиться с мятежниками сегодня ночью совершенно по другим делам, чтобы передать списки верных слуг. Но я услышала, что султан распорядился тайно уничтожить твою группу сразу после окончания завтрашнего пира.

Мои брови поползли вверх.

— Продолжай, — потребовал я.

— Мужчину велено отравить ядом в кубке или зарезать в постели, — начала перечислять наложница с пугающей деловитостью. — Твое странное каменное существо, сидящее в подземелье, приказано разбить тяжелыми молотами и выбросить куски в реку, чтобы не смущало суеверную стражу. Твою женщину заберут в гарем силой, сделав бесправной наложницей.

Она сделала паузу, бросив тревожный взгляд на Элиру.

— А пушистого зверька, которого держат в шелках возле трона, ждет самая страшная участь. Султан собирается принести его в жертву.

— Чего⁈ — опешил я. — Какую еще жертву?

— По древним пророчествам пустыни, именно такой ушастый зверь должен явиться из песков перед концом времен, — объяснила женщина, понизив голос до шепота. — Жрецы нашептали правителю старинное предание. Если принести это существо на алтаре, зажарить его мясо и съесть сердце, то султан обретет колоссальную мощь, станет бессмертным и будет править этим миром вечно.