— Да, большое у вас хозяйство получается. А что, все это принадлежит отряду наемников?
— Нет, мы с руководством планеты заключили торговый союз. С нас кроме станции туда выделена ремонтная верфь, а планета вошла разумными и своими действующими производствами. В перспективе это все можно будет преобразовать в корпорацию.
— О-хо, как вы размахнулись. Но ты говорил, что система находится далеко во фронтире, как вы собираетесь торговать?
— А это самый главный наш козырь. За нами есть еще миры, там более отсталая Торговая федерация. На торговле с ней, мы и собираемся заработать самые большие деньги, став торговым перекрестком и перевалочной базой товаров. А еще это направление интересно флоту империи, туда будут постоянно летать рейдеры имперского флота, а у нас получать снабжение и ремонтироваться. Это тоже деньги для нас.
— Вот, уж, не думал, что ты так быстро встанешь на ноги, собирался тебя поддерживать еще какое-то время, а теперь ты спасаешь меня.
— Свои люди, сочтемся. Ты мне дал жизнь, воспитал, приучил к труду. Неужели я мог бросить тебя в беде?
Мы еще долго не могли наговориться с отцом. Я пересказывал наши бои, хвастался трофеями. Отцу очень понравилось, как мы отомстили своим врагам, которые продали нас в рабство. Так он понял, из-за чего на нас напали те пираты при отлете от станции «Вэйтресс». Здесь он нас поддержал, действительно корвет был нашим законным трофеем.
За долгую дорогу к Шайне он привязался к Соне, считая ее моей женой. У него получилось разговорить ее про жизнь до побега, расспросить про ее родителей, про то, как она стала хакером экстра-класса. Соне нравилось такое внимание моего отца, она уже считала его своим, готова была делиться заботами. Потихоньку вокруг меня стала формироваться моя семья. Не хватало только мамы. При воспоминании о ней, сердце сжималось от жалости. Хотелось куда-то бежать, спасать, освобождать…
В систему Шайны мы прибыли через сорок три дня с момента вылета от станции «Вэйтресс». Нил сразу вызвал меня, и я познакомил его с отцом, находившимся рядом со мной в рубке, жадно разглядывавшим свой новый дом. Лететь до станции было больше пяти часов, но интерес отца не угасал.
Станция поразила отца своим каменным ядром. Только здесь он понял, что в этом астероиде уже давно пора проводить регламентные работы на оборудовании, которое не знало его двести лет. Теперь мои слова о целой команде стажеров и учеников уже не показались отцу преувеличением.
Нил, после короткого разговора с моим отцом сразу назначил его главным техником станции и прописал его в станционном искине. Также назначил ему команду стажеров. Причем, в число стажеров вошли и те будущие техники, которые планировались на другие объекты системы. Практика у такого мастера, каким являлся мой отец, могла дать больше, чем любая база знаний.
Мой экипаж отбыл на отдых на планету. Я попросил Нила и нас троих отпустить в пансионат. Отец в рабстве совсем не имел отдыха, а до курорта они с мамой так и не долетели. Да и пребывание в рабстве ложилось тяжелым грузом на психику любого разумного. Многим после освобождения требовались долгие месяцы реабилитации, так что неделя в пансионате была совсем не лишней для всех нас.
Планета встретила нас ласковым теплом. Из-за большого количества воды, климат практически на всех континентах был мягким. Сильные ветра дули не часто, а наклон планетной оси был небольшим, из-за чего погода летом и зимой отличалась незначительно. Конечно, здесь тоже существовали полюса, где круглый год лежали ледовые шапки, но от сильных полярных ветров защищали высокие горы, идущие в широтном направлении. А внутренние приэкваториальные области радовали большим числом солнечных дней и почти полным отсутствием кровососущих насекомых. Животных и рыб на планете было немного, зато растительный мир поражал разнообразием. Все заводы, вырабатывающие пищевые картриджи и пайки, перерабатывали именно растительные волокна. Для увеличения белковой составляющей в субстрат добавлялось большое количество бобовых растений. Были на планете и пчелы, завезенные ранними колонистами лет пятьсот назад.
Вот мы и купались в лагуне, ловили рыбу, а по вечерам пили травяные сборы с медом, что был здесь местным лакомством, которое не вывозилось за пределы планеты. Отец иногда пробовал местные вина, которые тоже пока не стали экспортным товаром. Это все предстояло развивать, но на отдыхе не хотелось думать о перспективах. Я в кои-то веки позволил себе расслабиться.
Ленивое ничегонеделание рядом с любимой женщиной обволакивало на целый день, чтобы к ночи наполнить тело силой. Но иногда и дни приносили интересные встречи. Так и сегодня, когда приехал в пансионат Рассел, начальник Соны в нашем СБ, мы не ждали ничего необычного, но после долгого купания в море, его потянуло на воспоминания.
Началось все с моего безобидного вопроса:
— Рассел, а ты тоже впервые увидел море здесь на Шайне?
— Разве это море? — был возмущенный ответ. — Эта лагуна — все равно, что безопасный бассейн. Вот у меня дома море, так море. А точнее целый океан воды. А какие штормы там были! Кораблям ломало мачты как спички, переворачивало, выкидывало на скалы.
— Так зачем нужно было лезть в такое жуткое место?
— Ну, не каждый же день бушует шторм, чаще вполне нормальная погода. А иногда ветер поднимет сильную волну, но корабль через нее все равно идет, а ветер не крепчает. Так и добираешься до тихой гавани. Зато на берегу тебя ждут горячие креолки, реки рома. Красота…
— И что, все это бесплатно, никаких кредов не требуют?
— Ха-ха-ха, какие креды? Там о них до сих пор не слышали. Там были в ходу серебряные монеты, редко золотые: песо, гульдены, пиастры.
— А где же вы их добывали, выполняли морские перевозки?
— Нет, перевозками золота и серебра занимались испанцы, а мы их грабили.
— Так ты был пиратом, навроде современных?
— Да, а куда мне было деваться? Меня нарочно напоили в кабаке в родной Англии и выкрали. Очнулся уже на палубе в море. Корабль шел через океан к новым землям. Так я стал матросом. А в Карибском море боцман поднял мятеж и захватил корабль, объявив себя и нас пиратами. Вот и стали мы грабить испанцев. Так за пять лет сделали из меня матерого рубаку. Я много раз бросался на абордаж, мы неделями караулили в море, поджидая испанские галеоны. Но разбогатеть так и не получалось. Кабаки, будь они не ладны, выкачивали из нас деньги быстрее, чем ручная помпа выкачивала воду из трюма. Но однажды самый авторитетный пират всех западных морей Генри Морган позвал нашего капитана на надежное дело. Предстояло разорить богатый приморский город испанцев Маракайбо. Правда, там на входе в бухту стояла крепость дела Барра с пушками, но Морган сказал, что знает, как там пройти.
— И вас не напугали эти пушки?
— У Моргана была репутация хитрого лиса. Это такой хитрый и умный зверь в Англии. И если Морган брался за дело, значит он все уже продумал, а слава о Маракайбо, как о самом богатом городе, гремела на весь новый свет. Вот мы и пошли с ним. Да и не мы одни, всего нас набралось восемь кораблей. В крепости стояла большая башня, с которой видно было далеко в море, поэтому Морган остановил все корабли заранее, а ночью мы двинулись к крепости. Там спустили шлюпки и высадились на берег. Крепость стала стрелять из больших пушек, а все дома вокруг защитники сожгли, чтобы они не мешали стрелять. Мы атаковали весь день, пушки били, но взять стены не получалось. Но к ночи, как только мы приблизились к стенам вплотную, они взорвали часть пороха, подожгли строения в крепости, а сами под прикрытием дыма сбежали. Мы поднялись в крепость, разломали пушки, лафеты сожгли, а стволы сбросили со стен. Из подвалов забрали весь оставшийся порох и поплыли к Маракайбо. Но и там все успели сбежать. Зато мы славно пограбили в городе.
После этого Морган приказал плыть вглубь этой огромной лагуны, где в самом южном конце был еще один город Гибралтар. Он захотел разграбить еще и его. Но после нескольких дней пути нас встретили не цветами, а залпами пушек. Тогда все уверились, что в городе прячут несметные богатства, раз решили их защищать. А мы за богатствами и прибыли сюда. К утру мы опять сошли на берег и стали обходить город по джунглям, стараясь выйти в тыл, но испанцы сами стали отступать в джунгли.
