Значит, вскоре и мне самому предстояло отправиться в такой же приют. Помня из рассказов родителей о нравах, царящих там, я совсем не желал попадать туда. А ведь до совершеннолетия мне оставалось всего полгода, а потом, поставив себе нейросеть пятого поколения, на которую отцом уже были отложены деньги, и, разучив базу техника хотя бы до второго уровня, уже можно было бы начать зарабатывать самостоятельно.
Тем временем первый шок от чтения трагической новости начал проходить, и меня накрыло отчаяние. Тепло матери и дружеская поддержка отца, постоянно окружавшие меня по жизни, теперь оказались недоступны, но так желанны, что из моих глаз помимо воли полились горькие слезы.
Не знаю, сколько я просидел в ступоре, упиваясь горем, но, постепенно, отчаяние стало стихать, и мысли вернулись к моей главной проблеме: надо было как-то избежать направления в детдом. Здесь мог бы помочь совет юриста, и у нашей семьи был один знакомый, который помогал родителям в приобретении наших апартаментов. Юриста звали Том Винч, а его контора была всего на пять уровней выше. Но ведь несовершеннолетнему не дадут допуска к родительским счетам, а бесплатно никто помогать не будет. Оставалось надеяться, что, зная платежеспособность нашей семьи, юрист сможет придумать, как получить свой гонорар, и не откажет в помощи.
С этими мыслями я отправился к лифтовой шахте, что проходила с краю нашего семнадцатого жилого уровня, где проживали почти все технические специалисты, обслуживающие сложное хозяйство станции. Мой отец был главным техником по системам ориентирования станции, а также обслуживал и систему гравитации. Я с большим интересом вникал в работу систем, частенько сопровождая отца в его обходах по службе, а после установки нейросети в восемнадцать лет и сам собирался пойти учиться на станционного техника.
Наша станция «Цаньлань» в баронстве Эльсбор, занимающем стратегическое положение на границах Аварской империи, директората Ошир и фронтира, была удобна всем соседям. Здесь отмывались пиратские деньги, продавалось награбленное, проворачивались миллиардные сделки. Также здесь можно было купить любое запрещенное во всех других местах вещество и получить удовольствие на любой кошелек. Ничто не считалось незаконным, но со всего барон получал свою законную долю.
Встреча с юристом оправдала мои надежды. Том Винч внимательно выслушал мою просьбу и сразу же предложил свой вариант решения: для получения статуса совершеннолетнего мне надлежало поставить нейросеть на полгода раньше, а это никакими законами не возбранялось. Единственным препятствием являлись общие для Содружества рекомендации медиков, опасающихся за ментальное здоровье населения при установке нейросетей до достижения восемнадцатилетнего возраста. Но в тех же рекомендациях было написано, что в редких случаях все же допускается их установка на полгода раньше. То есть я попадал в эти самые разрешенные рамки.
С юристом пришлось составить договор, по которому он обязался решить мою проблему с компанией «Нейросеть», ведь для установки нейросети требовалось внести предоплату, а доступ к деньгам на счете я получу только после получения статуса совершеннолетнего после установки. А также в договоре указывался и собственный гонорар юриста.
Вопрос решился на удивление просто: юрист позвонил в банк отца, переслал им официальное сообщение о гибели родителей, и договорился о предоставлении мне краткосрочного кредита на установку нейросети, с последующим допуском к счетам. Погашение кредита после этого оказывалось простой формальностью. Но для установки нейросети следовало еще получить карту ФПИ, которая всем подданным баронства выдавалась бесплатно. Для этого на разных этажах станции были расположены специальные диагностические центры, в один из которых на двадцать третьем уровне я и отправился.
На подходе к центру я почувствовал стойкое нежелание проходить диагностику. Пришлось даже поменять маршрут и пойти к другому центру. Но и на пути к нему нежелание не утихло. Я попытался разобраться в себе и оценить риски предстоящей процедуры, но не смог найти никаких опасностей. Поэтому, задавив в себе страхи, я шагнул на порог центра.
Встретил меня пожилой медик. Записав на своем планшете мои данные, он велел забираться в диагностическую капсулу. Через четверть часа я покинул ее и получил на руки свою карту ФПИ, в которую сразу же уткнулся. Ведь эти данные определят всю мою дальнейшую жизнь, и в глубине души всегда гнездился иррациональный страх, что данные будут настолько низкими, что не позволят получить хорошую специальность. Но мои данные меня порадовали: интеллект составил 137, а к нему еще добавилась небольшая пси-активность уровня D5. Такой уровень не позволял стать интересным для СБ, но позволял добиться бóльших успехов в выбранной специальности в сравнении с коллегами, не имеющими пси-активности. А уровень интеллекта со временем обещал подрасти еще немного и прибавить пару пунктов. Но уже и такой интеллект позволял мне поставить нейросеть пятого поколения и выучить базы станционного техника. Оставалось только дойти до офиса компании «Нейросеть», куда я и направился, все продолжая разглядывать свою карту ФПИ на ходу.
Наверно, поэтому я не заметил, как ко мне подошел справа незнакомый мужчина, а когда он взял меня под локоть, то удивиться я уже не успел, потеряв сознание от сработавшего станнера.
Очнулся я в карцере космического корабля, моих вещей и одежды не оказалось, я был одет в какой-то застиранный комбинезон техника, а на шее появилось новое «украшение» в виде рабского ошейника. Корабль явно находился в полете, а в камере рядом я обнаружил пожилого мужчину с подобным моему «украшением» на шее. Мужчина выделялся мощной мускулатурой, многочисленными шрамами на лице и руках, а одет был в такой же старый комбинезон.
— Тебя как зовут, болезный, — поприветствовал меня сосед.
— Стивен Ли, а вас?
— Нил Рам. Ты чем провинился, что попал в рабство?
— Ничем. Я шел в компанию «Нейросеть» после получения карты ФПИ, а меня, похоже, вырубили станнером.
— И что у тебя в карте, какие данные?
— Интеллект 137, и пси-активность D5.
— А, вот за эти D5 ты и попался.
— Да кому это интересно? Это же низкий уровень.
— Значит кому-то нужен. А что ты можешь из пси?
— Ничего. Только иногда чувствую, что впереди ждет опасность.
— А как же тебя поймали? Не почувствовал?
— Почувствовал еще перед диагностическим центром, но подумал, что там мне не смогут навредить, а после был в эйфории от моих данных. Вот меня и подловили. А у вас какие таланты?
— Да какие у меня таланты? Обычный бывший абордажник из Аратанской империи. Прилетел наниматься в «Глостер», а меня отправили для диагностики в капсулу. Очнулся уже здесь в ошейнике. Нейросеть отключена.
— И ничего не намекало на подставу?
— Теперь-то понимаю, что намекало: и офис был слишком скромным, и капсула старая, и народу в офисе всего двое. Но так хотелось снова на корабль, что постарался не замечать эти несуразности.
— Зато снова на корабле, — невесело засмеялся я.
— Это точно. Но я выберусь отсюда. Только бы получить малый тестер, я бы снял это украшение. А пробиться к ботам на летную палубу с моим опытом не составит проблемы.
— А куда отсюда можно улететь на боте? Там же пустая система будет, а запас воздуха в боте не слишком большой.
— Там решил бы, но все равно тестера не найти.
— А здесь кормят? Я уже проголодался.
— Пока не кормили. Мне кажется, что это малый грузовой корабль. А на них экипажи в два человека максимум. Значит придут, когда уйдем в гипер. Чувствуешь, как мы разгоняемся?
— Да, похоже.
Через час пришел невысокий оширец в техническом комбинезоне, принес по брикету сухого пайка и по бутылке воды. Оширец не проронил ни слова, а смотрел на нас, как на неодушевленный груз, который через неделю заберут где-то на соседней станции.
После его ухода и непродолжительного обеда снова завязалась неторопливая беседа.
