«С таким человеком, — подумал Сюань, — даже долгий путь пролетает незаметно».
Однако вскоре он заметил, что за лёгкостью и остроумием собеседника скрывается нечто иное. Юань Ху часто замолкал, глядя вдаль, и в эти минуты его лицо становилось серьёзным, почти печальным. Он не жаловался, но в его обмолвках проскальзывали следы чего-то страшного — то ли несправедливой опалы, то ли потери близких. Сюань не решился расспрашивать напрямую, но понял: Юань Ху умеет видеть суть вещей. С тех пор они ехали чаще молча, но это молчание было уже тёплым, доверительным.
Вечером они нашли ночлег в просторной харчевне, стоявшей на развилке. Там уже было полно путников — купцы, монахи и два молодых учёных, спешащих на экзамены. Они сидели у очага, и Юань Ху, разомлев от тепла и усталости, начал вслух повторять строки из «Канона перемен». Хозяин харчевни, услышав его, принял их за молодых сюцаев, и принёс кувшин подогретого вина, сказав, что оно согревает кости перед долгой дорогой.
Они легли рано, но Юань Ху долго не мог уснуть, слушая, как за стенами гудит ветер. Уже засыпая, он услышал, как Сюань тихо поправляет седла, проверяя подпруги и бормочет что-то про звёзды, что указывают путь на север. Завтра их ждал последний переход, и к вечеру они надеялись увидеть стены Чанъани.
Утром, едва они тронулись в путь, Юань Ху неожиданно задумчиво проговорил.
— Пожалуй, мне лучше всего тоже поступить на отделение военного дела?
Сюань оторопел. Сам он вовсе не собирался никуда поступать. Школа воинов Отечества совершенно не интересовала его, но так как в школе во время экзаменов предоставлялись возможность бесплатного ночлега и конюшня, он собирался остановиться там на ночь, а уже утром уехать в Учжоу к тётке.
— Ты с ума сошёл? — Сюань придержал коня, глядя на Юань Ху с искренним недоумением. — Зачем тебе это? — Сюань нахмурился. — Учжоу в ста ли от столицы. Завтра и поедем.
Юань Ху повернулся к нему, и в его глазах мелькнула непривычная серьёзность. Он покачал головой.
— Нам нужно сначала сдать экзамены. — Тон его был непререкаем и твёрд.
Сюань долго молчал, глядя на дорогу, уходящую в жёлтую осеннюю равнину. Лошади шли шагом, копыта мягко утопали в сухой траве.
— Я тебя не отговариваю от поездки. Просто сначала поступи, а потом съездишь домой, — сказал Юань Ху.
И он пришпорил коня, уходя вперёд по пыльной дороге. Сюань последовал за ним. Мысли его странно разбегались: казалось, понимание чего-то неизвестного ранее пришло к нему, опережая слова, да так и не было осмыслено. Общение же с Юань Ху в эти дни доказало, что он умен, осторожен, прозорлив, и, хотя его слова и действия порой раздражали Сюаня, он понял, что ему можно доверять.
Но почему Юань Ху так странно себя ведёт? Почему в его взгляде проступило что-то жалостливое и гнетущее, словно он шёл на заклание…
Дорога тянулась бесконечной лентой, пыль оседала на одежде, и Сюань всё чаще ловил себя на мысли, что смотрит на затылок Юань Ху с каким-то новым, болезненным любопытством. В нем было что-то, чего он так и не понял. Он пытался разложить по полочкам его слова, но те ускользали, как песок сквозь пальцы.
Он требует поступления? Школа воинов отечества была знакома Сюаню до мелочей. Он там уже учился и с блеском окончил её. Зачем ему снова поступать в Школу? Зачем повторять пройденное? Или Юань Ху знает что-то, о чём Сюань не догадывается? Поступить в школу можно было двумя путями. Первый — по родовому праву, для сыновей сановников и заслуженных семей: тогда место почти обеспечено, но отмечено в списках особой пометкой, и эту пометку видели все. Второй — по испытанию, десятки тысяч приходят из провинций, остаются единицы. Эти принятые дерзки, злы и голодны. Их называют «полевыми тиграми» — без родни, без денег, без знатного имени. Как он сейчас.
Они остановились на привале у придорожного ручья. Сюань присел на валун, глядя на воду, и вдруг остро осознал: Юань Ху не просто советует — он направляет его к одной и той же точке. К воротам военной академии. Но почему именно туда? Он вспомнил последнюю ночь перед своим выпуском — тогда он стоял у стены и смотрел на звёзды, думая, что впереди только слава. Теперь же в памяти всплыли пустые казармы, запах гари костра, и голос, который он так и не смог узнать.
Юань Ху, вероятно, знал что-то невысказанное. Его взгляды были чем-то сродни предостережению, которое нельзя произнести вслух. Сюань стиснул поводья — впервые за долгое время ему захотелось не спорить, а спросить напрямую. Но Юань Ху уже набрал воды, поднялся, отряхнул пыль с рукава и посмотрел на Сюаня с той же странной, гнетущей улыбкой.
— Поехали, — коротко бросил он.
Сюань медленно встал, чувствуя, как в груди поднимается глухое, неясное, болезненное предчувствие.
В столицу они добрались к часу обезьяны. Чанъань встретила их шумным кипением жизни. Улицы были запружены повозками и пешими, торговцы зазывали покупателей, расхваливая шёлк, пряности и свежие лепёшки. В воздухе стоял густой запах жареного кунжута и дыма очагов, смешанный с ароматом влажной земли после недавнего дождя. Высокие ворота с резными балками, бесконечные ряды лавок, над которыми колыхались пёстрые вывески, — у Сюаня запестрело в глазах.
Они направились к восточному рынку, где было ещё люднее: носильщики с бамбуковыми коромыслами лавировали в толпе, монахи в серых рясах вели под уздцы лошадей, а мальчишки сновали между взрослыми, предлагая свежую воду и горячие пирожки.
Школа воинов отечества располагалась в одном из центральных кварталов, попасть в неё можно было с юга и с востока. Они отправились к южным воротам, у самой арки их остановил стражник, потребовав предъявить бумаги. Юань Ху протянул свиток с печатью, и стражник, взглянув на неё, вдруг вытянулся и отступил в сторону. За спинами у них остались шум и суета города, впереди — возвышалась цитадель науки.
Внутренний двор школы поражал строгостью линий: каменные дорожки, выложенные в шахматном порядке, вели к трём флигелям, меж которых отражал небо небольшой пруд. Вода в нём была настолько прозрачной, что казалось, дно выложено бирюзой. Юань Ху с Сюанем прошли мимо группы учеников, которые, сидя на низких скамьях, переписывали свитки, не поднимая голов. Воздух здесь был пропитан запахом туши и старой бумаги, и даже ветер, ворвавшийся с улицы, стихал, словно боясь потревожить тишину.
Их встретил наставник — сухопарый старик, одетый в тёмно-синий халат. Он не задал ни одного вопроса, лишь окинул гостей оценивающим взглядом и указал на дверь в дальнем конце галереи. Там, в просторной аудитории, стояли ряды высоких столов, за которыми экзаменовались молодые сюцаи — и лишь скрип кистей и тихий шелест бумаги нарушали безмолвие.
— Экзамен начнется в час змеи. Вы, Юань Ху Сянь и Бай Линь Цзы, если поступаете на факультет военного дела, должны подойти на час раньше для участия в проверке боевых навыков.
Солнце уже исчезало на западных окраинах, когда они вышли во двор. Тени от флигелей стали длиннее, а пруд загорелся алым отражением. Юань Ху молча посмотрел на закрывающиеся ворота и тихо вздохнул.
Школа воинов Отечества выполняла функцию не стартовой площадки для государственной службы через систему кэцзюй, а подготовки элитных кадров. Поступление осуществлялось по конкурсу и на основе рекомендаций. После окончания выпускники, как правило, назначались чиновниками без прохождения дополнительных экзаменов. И только один факультет — военного дела — кроме знаний древних текстов и делопроизводства требовал умения владеть оружием.
Наутро, едва успев наскоро перекусить, они были у галереи. Сюань показал, что умеет обращаться с мечом, легко разбив соперника, Юань Ху не стремился к эффектным выпадам, а методично утомлял противника, выжидая ошибку. Советник школы, наблюдавший за поединком, одобрительно кивнул — здесь ценилось не столько мастерство, но и хладнокровие, пригодное для штабной работы.
К часу Дракона испытания закончились. Сюань и Юань Ху стояли в тени старого кипариса, наблюдая, как слуги убирают оружие, после чего оба пошли на экзамен. Остальные кандидаты, столпившиеся у входа, перешёптывались. Кто-то уже заранее готовил рекомендательные письма, кто-то нервно перебирал свитки с конспектами, но все понимали: сегодняшний день отделит случайных людей от тех, кого наставники решили взять под своё крыло. Никаких кэцзюйских залов с кабинками и надзирателями — только живое слово и твёрдая рука.
