Но в тот самый миг, когда сталь Бай Цзиня почти коснулась его шеи, Сюань отпрянул, его тело качнулось, как тростник под ветром, и лезвие скользнуло по воздуху. Бай Цзинь, привыкший к расчетливой обороне, на мгновение растерялся, и этого хватило. Сюань просто подставил ногу, и брат, потеряв равновесие, полетел на землю, выбитый из боевой стойки.

Секундная тишина сменилась гулом зрителей. Сюань не поднял оружие, а лишь отступил на шаг, давая Бай Цзиню встать. Тот поднялся, хмуро глядя на брата.

Когда финальный бой завершился, и судья объявил победителя — Линя из рода Бай. В воздухе ещё висел запах нагретого металла, но напряжение, сковывавшее зал несколько часов назад, растаяло, как туман под лучами заката, и вместо триумфального крика все услышали лишь звон колокольчика на поясе девушки из рода Сюй — она тихо опустила его в ладонь, словно ставя точку в споре.

Старшая дочь рода Сюй закрыла веер и коснулась запястья подруги. Они смотрели, как победитель — молодой мечник из семьи Бай — преклонил колено перед отцом, и тот положил ему на плечо ладонь, не произнося ни слова.

Когда победителем оказывается тот, на кого никто не ставил, мечник, из жалости допущенный к турниру, говорить, в общем-то не о чем. Но были люди, для которых неожиданная победа Бай Линя стала истинным разочарованием и крахом всех надежд. Бай Цзинь был уверен в своей удаче, а отец обещал в случае его победы договориться о его помолвке с красавицей Сюй Мэй, которая тоже смотрела на этот союз вполне благожелательно, но глава рода Сюй ставил условием помолвки выигрыш турнира. Теперь об этом и речи не было. Выиграл его братец Бай Линь, ничтожный неудачник, и именно он должен теперь отправиться в Чанъань и получить всё, о чём мечтал Бай Цзинь.

Бай Цзинь стоял в толпе, глядя на опустевший помост. Его кулаки сжимались до хруста, а в груди клокотала злость, темнело в глазах. Он слышал, как рядом шептались: «Кто бы мог подумать», «Судьба», «Вот так поворот». Каждое слово било наотмашь, напоминая о том, что он, Бай Цзинь, считавшийся баловнем удачи, остался ни с чем. Отец, стоявший чуть поодаль, молчал, и это молчание было страшнее любых упрёков — оно означало, что обещание о помолвке с Сюй Мэй превратилось в пустой звук.

Сама Сюй Мэй наблюдала за происходящим из-за колонны, и её лицо, обычно живое и улыбчивое, застыло. Она не плакала, в её взгляде читалось только разочарование, которое Бай Цзинь ловил краем глаза и которое жгло сильнее, чем проигрыш. Она не подошла, не обронила ни слова — просто повернулась и ушла, унося с собой все его надежды. Он знал: её отец, глава рода Сюй, ни за что не согласится на этот брак, ведь условие было нарушено, а честь рода ему дороже любых чувств.

Бай Линь же в это время принимал поздравления, смущённо улыбаясь, будто не понимая, что происходит. Он выглядел растерянным, но именно эта растерянность злила Бай Цзиня больше всего. Это ничтожество, которое никто не принимал всерьёз, теперь получит всё: славу, уважение, путь в Чанъань, а возможно, и расположение Сюй Мэй. Бай Цзинь хотел крикнуть, что это ошибка, что турнир был подстроен, но слова застряли в горле.

После турнира в доме Бай стояла тяжёлая тишина. Отец сидел за столом, не поднимая глаз, и лишь глухо произнёс, что Бай Линю завтра нужно собирать вещи в дорогу.

Вечер опустился на павильон, и арена опустела. Лишь слуги сметали с каменных плит следы крови и пота. Потом они зажгли масляные лампы, и тени стали длинными и неподвижными. Старейшины уходили не спеша, обмениваясь короткими фразами. Гул голосов переместился в трапезную, где столы уже ломились от яств, три рода сидели за разными столами, и только старейшины разделили одно блюдо — жареного карпа, как знак общего договора. Никто не поднимал тостов за победителя, все просто ели, и этот общий ритуал был весомее любых речей. Спустя час павильон опустел, и лишь ветер шевелил брошенные на скамьях шёлковые платки.

…Сюй Мэй не удивило желание отца покинуть после ужина резиденцию семьи Бай и провести ночь в пути. Она понимала, что Сюй Цао просто не хотел разговора с главой дома Бай. Да и что тут скажешь, когда все планы двух семей во мгновение рассыпались в прах?

Сюй Мэй не была влюблена в Бай Цзиня, но он нравился ей, и потому на перевалочном пункте Инчин она осмелилась спросить отца о турнире, стараясь, чтобы он ни в коем случае не догадался о её интересе.

— Меня так удивило, отец, что выиграл этот ничтожный парнишка… Кто он? Я никогда не слышала о таком мечнике из дома Бай… Он ходил по ристалищу, как пьяный танцор с рынка, но вот… вдруг стал победителем. Как это?

Отец пожал плечами.

— Исход любого поединка всегда непредсказуем. Одна случайная оплошность — и мастер, которого считали непобедимым, лежит на земле. Тот Линь странный: его клинок словно жил своей жизнью. А, возможно, твой Бай Цзинь просто забыл, что у каждого меча есть остриё.

Сюй Мэй опустила взгляд, будто разглядывая узор на своём рукаве. Она не хотела, чтобы отец заметил, как дрогнули её пальцы при упоминании Бай Цзиня. Но Сюй Цао был внимателен — недаром он столько лет был главой рода.

— Ты спрашиваешь не из простого любопытства, дочь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я видел, как ты смотрела на него на ристалище. Но запомни: в семейных делах нет места чувствам. Бай Цзинь… проиграл не потому, что слаб, а потому что слишком верил в себя. В итоге был разбит ничтожеством.

Сюй Мэй промолчала.

Неожиданно из угла повозки раздался смешок и легкое покашливание. Отец и дочь повернулись. Там, у входа сидел человек из самой младшей ветви рода Сюй Чан, который за силу и ловкость был выдвинут главой в личные охранники. Ему позволялось говорить в присутствии старейшин и всех членов семьи.

— Вы ошибаетесь, господин Сюй. Этот Бай Линь подлинно невесть откуда взялся, а вот что он ничтожество, так это ошибка. Я наблюдал за всеми его поединками. Он — гений меча и, если бы он сражался в полную силу, ни один из тех, кто выходил против него, не продержался бы и трёх ударов. Слабость его — лишь маска, чтобы усыпить бдительность соперников. Я видел, как он двигается в тени, когда никто не смотрит: шаг ровный, колено не подгибается, вес распределён верно. Притворство это всё. Он очень опасен.

— Гений меча? — Сюй Цао усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. — Сегодня каждый второй называет себя гением, пока не встретит того, кто старше и злее. Бай Линь победил, но победа на ристалище — не победа в жизни. Через год его имя забудут, как забывают упавший лист.

Сюй Чан покачал головой, не отводя взгляда от главы рода.

— Он читал движения противника за три вдоха до того, как тот делал шаг. Это не удача и не самоуверенность. Это понимание меча, которое не даётся ни возрастом, ни родословной. Если он не уйдёт в тень, через пять лет о нём будут говорить все, кто носит оружие.

Отец нахмурился, поглаживая бороду. Дочь же, напротив, подалась вперёд.

— Ты говоришь, он гений. Но зачем ему притворяться увечным? — спросила она.

Охранник усмехнулся, кашлянув в кулак.

— Затем, что его цель — не слава на ристалище. Победитель турнира по их семейному уставу может поступить в Школу воинов Отечества. Этого он, видимо, и добивается.

Сюй перевёл взгляд на охранника.

— Что же, Чан-шао, если так… В Школе воинов Отечества учится мой сын. Если этот Линь там окажется, понаблюдай за ним. Если он действительно так хорош…

Сюй Чан коротко поклонился, а Сюй Мэй опустила взгляд на рукав, и в её памяти возник странный, танцующий шаг Линя — человека, которого никто не ждал на турнире. И где-то в глубине сердца она поняла: что-то в этой непредсказуемости манило её…

…Расположившаяся в гостевом павильоне члены семьи Ши тоже обсуждали турнир и победителя. Бай Линь вовсе не был фаворитом, и неожиданная победа неуклюжего ничтожества удивила всех, причем больше всех недоумевал проигравший Линю Ши Чжун.

Он сидел в углу, сжимая подлокотник кресла так, что костяшки пальцев побелели, и не мог поверить, что юнец, которого он едва удостоил взглядом перед турниром, сумел обойти его в финале. Каждый удар Бай Линя казался случайным, но в итоге сложился в неумолимую цепь, разрушившую его превосходство.