— Полина, что ты делаешь?!

— Возвращаю выбор!

— Не соединяй их!

— Почему?!

— Мы не знаем, что произойдёт!

Я рассмеялась сквозь боль.

— Наконец-то честный ответ!

Я свела руки.

Чёрный Камень коснулся Белого.

Мир взорвался светом.

Я открыла глаза возле Колодца.

Лежала на каменном полу.

Лёвка держал меня за плечи.

— Поля!

— Не ори.

— Ты живая?!

— Пока да.

— Нормально отвечай!

Я попыталась сесть.

Агафья стояла возле Колодца.

Мирон рядом.

Оба смотрели не на меня.

На то, что лежало между моих рук.

Камень.

Один.

Не чёрный.

Не белый.

Прозрачный.

Внутри него медленно вращались тысячи маленьких огней.

— Получилось? — спросила я.

Агафья прошептала:

— Не знаю.

— Опять?

Но Мирон вдруг схватился за грудь.

Упал на колени.

— Мирон!

Агафья бросилась к нему.

Он поднял голову.

И улыбнулся.

Совсем иначе.

Спокойно.

— Вернулось.

— Что? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Моё желание.

Агафья замерла.

— Мирон…

Он перевёл взгляд на неё.

— Теперь я сам решу.

Внутри прозрачного Камня погас первый огонёк.

Потом второй.

Третий.

По стенам Колодца побежал свет.

Тысячи имён начали вспыхивать одно за другим.

И я поняла:

мы ещё ничего не закончили.

Мы только открыли дверь.

Теперь каждому желанию предстояло вернуться туда, откуда его когда-то забрали.

Первым изменился Мирон.

Он всё ещё стоял на коленях возле Колодца.

Агафья держала его за плечи.

— Мирон…

Он смотрел на свои руки.

— Я чувствую.

— Что?

— Усталость.

Лёвка нахмурился.

— Вы и раньше выглядели не очень бодро.

Мирон рассмеялся.

— Не такую.

Он поднялся.

Медленно.

Словно тело вдруг вспомнило, сколько ему лет.

— Я устал жить.

Агафья побледнела.

— Не говори так.

Мирон посмотрел на неё.

— Видишь?

— Что?

— Ты опять хочешь решить за меня.

Она отпустила его.

Несколько секунд молчала.

Потом кивнула.

— Прости.

— За что именно?

— За то, что тогда испугалась твоего желания.

Мирон подошёл к Колодцу.

— Я тоже был неправ.

Агафья удивилась.

— В чём?

— Я сто двадцать три года хотел только одного — вернуть то, что ты забрала.

Он посмотрел на прозрачный Камень в моих руках.

— А теперь вернул и понял, что желание умереть и решение умереть — тоже не одно и то же.

Я замерла.

Вот оно.

Камень вернул ему не смерть.

Не убил.

Не исполнил желание автоматически.

Он вернул возможность выбирать.

— Что будешь делать? — спросила я.

Мирон улыбнулся.

— Не знаю.

И впервые это «не знаю» прозвучало счастливо.

Прозрачный Камень вдруг задрожал.

Огоньки внутри начали двигаться быстрее.

По стенам вспыхивали имена.

Одно.

Другое.

Десятки.

Сотни.

А потом я услышала голоса.

Но теперь они звучали иначе.

Не:

«Хочу».

А:

«Моё».

Тысячи желаний словно просыпались.

— Что происходит? — спросил Лёвка.

Агафья смотрела на стены.

— Они возвращаются.

— Все?

— Похоже.

— Живым?

Она покачала головой.

— Не знаю.

Я посмотрела на неё.

— Только не начинай.

— Полина, я действительно не знаю. Такого никогда не происходило.

Вот это пугало.

Колодец загудел.

Из глубины поднялся свет.

Не яркий.

Мягкий.

Белые огоньки внутри прозрачного Камня начали выходить наружу.

Один за другим.

Каждый зависал над Колодцем.

Потом исчезал.

Я ждала взрыва.

Крика.

Чуда.

Ничего.

Просто свет.

— И куда они уходят? — спросил Лёвка.

Агафья ответила:

— Туда, где им место.

— Очень конкретно.

— Другого ответа нет.

Вдруг один огонёк не ушёл.

Он завис передо мной.

Я сразу узнала.

Аркадий.

Не знаю как.

Просто знала.

Коснулась.

Перед глазами появилась наша последняя встреча.

Он стоит возле кафе.

Я говорю:

«Ты имеешь право простить себя».

Огонёк погас.

Желание уже вернулось.

Следующий.

Анна Сергеевна.

Я увидела её кухню.

Она сидела одна.

На столе туристический журнал.

Фотография моря.

И вдруг впервые за долгое время думает:

«А почему бы и нет?»

Она берёт телефон.

Звонит в туристическое агентство.

Я улыбнулась.

— Что? — спросил Лёвка.

— Она снова хочет на море.

— Кто?

— Неважно.

Огонёк исчез.

Потом пришли другие.

Люди, которых я никогда не видела.

Женщина лет сорока.

Она плачет над фотографией погибшего сына.

Когда-то попросила забрать желание ждать его возвращения.

Камень забрал.

Теперь желание вернулось.

Но вместе с ним не появилась уверенность, что сын жив.

Вернулась способность помнить, как сильно она его ждала.

Она заплакала.

И впервые за много лет достала его вещи.

Другой человек.

Мужчина.

Когда-то у него забрали желание отомстить брату.

Оно вернулось.

Я испугалась.

Но он сидел уже стариком.

Посмотрел на фотографию брата.

И сказал:

— Поздно.

Порвал старое письмо.

Желание было его.

Решение тоже.

Вот в чём разница.

Камень больше ничего не исполнял.

Он возвращал человеку то, что когда-то у него отняли.

А дальше не вмешивался.

Но не все были живы.

Я поняла это, когда один огонёк завис над Колодцем и начал гаснуть.

Агафья подошла.

— Умерший.

— Что делать?

— Раньше Хранитель отдавал память.

Я вспомнила надпись.

Цена.

Мои воспоминания.

Славик.

Отец.

Нет.

— Не буду.

Агафья посмотрела на меня.

— Тогда желание останется.

— Почему я должна платить своей жизнью за человека, которого даже не знала?

Она молчала.

Раньше, возможно, сказала бы:

«Потому что ты Хранительница».

Теперь не сказала.

Мирон подошёл к Колодцу.

— А если не отдавать память?

— Желанию некуда возвращаться.

— Тогда пусть останется здесь.

Агафья нахмурилась.

— В Колодце?

— Почему нет?

— Так не делали.

Я посмотрела на неё.

Она сама поняла.

— Да. Знаю.

Лёвка усмехнулся.

— Уже прогресс.

Я взяла огонёк.

Он был тёплым.

— Чьё это?

Камень показал имя.

Елизавета. 1871–1938.

Я подошла к Колодцу.

— Елизавета умерла.

Огонёк дрогнул.

— Ей больше не нужно возвращать желание.

Я открыла ладонь.

— Но оно принадлежало ей.

Свет медленно опустился в Колодец.

Ничего не произошло.

Потом снизу пришёл тихий звук.

Будто капля упала в воду.

Агафья застыла.

— Что?

Она подошла к краю.

— Вода.

— В Колодце?

— Её не было много лет.

Мы заглянули.

Далеко внизу появился слабый отблеск.

Вода возвращалась.

После этого всё пошло быстрее.

Живые желания уходили к своим хозяевам.

Желания умерших — в Колодец.

И мне не пришлось отдавать ни одного воспоминания.

— Почему раньше было иначе? — спросила я.

Агафья смотрела на прозрачный Камень.

— Потому что мы заставляли Хранителя быть посредником.

— А теперь?

— Теперь Камень снова целый.

Я поняла.

Чёрный забирал.

Белый возвращал.

Разделённые, они требовали Хранителя между ними.

Цельному Камню посредник не был нужен.

— Значит, Хранительница больше не нужна?

Агафья улыбнулась.

— Похоже.