Я посмотрела на него.

Иногда Лёвка говорил именно то, что я сама боялась произнести.

Агафья молчала.

Мирон неожиданно сказал:

— Он прав.

Она резко повернулась.

— Ты больше всех хочешь вернуть своё.

— Моё — одно.

— А остальные?

— Не её долг.

Я вспомнила письмо отца.

Ты не обязана платить мой долг.

И поняла.

Я снова чуть не сделала то же самое, что делали Хранители.

Увидела проблему.

И сразу решила, что должна пожертвовать собой ради правильного решения.

Нет.

Сначала надо найти другое.

— Есть ещё способ?

Агафья молчала слишком долго.

Я заметила.

— Есть.

— Нет.

— Ты врёшь.

— Полина…

— Есть?

Она посмотрела на Мирона.

Потом на Камень.

— Когда-то было два.

— Два чего?

— Камня.

Лёвка нахмурился.

— Ещё один такой?

— Нет.

Агафья покачала головой.

— Этот забирает.

Она указала на чёрный Камень.

— Второй возвращает.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Где он?

Агафья ответила:

— Последним его видел твой отец.

В зале стало тихо.

Я посмотрела на Лёвку.

Он на меня.

И почти одновременно мы вспомнили.

В отцовском гараже оставался металлический ящик.

Мы забрали письма.

Фотографии.

Страницы.

Но не разобрали всё до конца.

Лёвка вздохнул.

— Только не говори, что опять едем в гараж.

Я спрятала Камень.

— Едем.

— А поспать?

— Потом.

— Поесть?

— В машине.

Он подумал.

— Согласен.

Мы пошли к лестнице.

И уже у выхода я обернулась.

Агафья стояла возле Мирона.

Они не разговаривали.

Просто смотрели друг на друга.

Сто двадцать три года между ними.

Одна ошибка.

Одно забранное желание.

И две жизни, которые никак не могли закончиться.

Тогда я окончательно поняла:

Камень был опасен не потому, что исполнял желания.

Самое страшное начиналось тогда, когда один человек решал, что имеет право выбирать желания за другого.

Из водонапорной башни мы выбрались уже после полудня.

Солнце ударило в глаза.

Я остановилась и несколько секунд просто стояла, наслаждаясь теплом.

После подземного зала обычный мир казался каким-то особенно хорошим.

Машины едут.

Птицы орут.

Где-то собака лает.

Люди живут.

И никто не знает, что у них под ногами находится Колодец, способный забрать чужие воспоминания.

Наверное, и правильно.

— Поля.

— Что?

— Едем?

Лёвка уже стоял возле машины.

— Едем.

— А Мирон?

Я обернулась.

Он вышел из башни последним.

Агафья не появилась.

— Ты с нами? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Белый Камень меня не любит.

Лёвка посмотрел на него.

— Камни умеют любить?

— Этот — нет.

— Тогда откуда знаете?

Мирон улыбнулся.

— «Не любит» — самое подходящее человеческое слово.

Я подошла ближе.

— Что произойдёт, если соединить два Камня?

— Не знаю.

— Агафья знает?

— Думаю, тоже нет.

— Отлично.

— Поэтому Николай их и разделил.

— Мой отец?

Мирон покачал головой.

— Нет. Разделили задолго до него. Николай только спрятал Белый.

— Зачем?

— Чтобы никто не смог вернуть Камню первоначальную силу.

— Какую?

Он посмотрел на меня.

— Спроси у него.

— У Камня?

— У обоих.

Я уже устала от людей, которые вместо ответа произносят загадочную фразу и считают, что всё объяснили.

— Мирон.

— Что?

— Если ещё раз скажешь что-нибудь вроде «ответ внутри тебя», я тебя лопатой ударю.

Лёвка одобрительно кивнул.

— У меня есть.

Мирон впервые рассмеялся.

— Хорошо. Когда найдёшь Белый, не соединяй их сразу.

— Почему?

— Вот этого действительно не знаю.

Он развернулся и пошёл прочь.

Лёвка посмотрел ему вслед.

— И как он домой добирается?

— Сто пятьдесят лет живёт. Наверное, научился.

До отцовского дома ехали молча.

Я думала о Колодце.

О цене.

О возможности потерять память.

Представила, что однажды проснусь и не вспомню Славика.

Нет.

Такого не будет.

Если Белый Камень действительно существует, мы найдём его.

А если нет — придумаем другое.

Я посмотрела на Лёвку.

Он вёл машину и жевал бутерброд.

— Ты как это делаешь?

— Что?

— Одновременно рулишь и ешь.

— Опыт.

— Когда-нибудь подавишься.

— Не каркай.

Он протянул мне второй бутерброд.

Я взяла.

После всего произошедшего обычный хлеб с колбасой почему-то казался самым нормальным и правильным занятием на свете.

В гараже мы вытащили металлический ящик.

В прошлый раз я забрала письма и фотографии.

Но на дне действительно оставались бумаги.

Мы разложили их на верстаке.

Счета.

Старые карты.

Какие-то записи отца.

Ничего про Белый Камень.

— Может, Агафья ошиблась?

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что она слишком не хотела рассказывать.

Лёвка кивнул.

— Аргумент.

Мы обыскали ящик ещё раз.

Пусто.

Потом гараж.

Верстак.

Шкаф.

Полки.

Ничего.

Прошло два часа.

Я села на стул.

— Хватит.

— Сдаёшься?

— Думаю.

— А.

Лёвка продолжил копаться в инструментах.

Я посмотрела на фотографию отца.

Потом на старый детский металлоискатель.

ИЩИ И НАЙДЁШЬ.

— Лёвка.

— Что?

— Дай мой новый прибор.

— Зачем?

— Мы ищем Камень как люди.

— А надо?

— Как кладоискатели.

Он улыбнулся.

— Вот теперь мне нравится.

Мы начали с гаража.

Сигналы были везде.

Арматура.

Инструменты.

Гвозди.

— Бесполезно, — сказал Лёвка.

— Подожди.

Я вышла во двор.

Обошла дом.

Ничего необычного.

Потом вспомнила.

Отец никогда не прятал важные вещи просто так.

Ключ от тайника был внутри моего первого металлоискателя.

Письмо — под местом первой находки.

Всё было связано со мной.

— Где я больше всего любила сидеть в детстве?

Лёвка пожал плечами.

— Откуда мне знать?

Я знала.

За гаражом росла старая яблоня.

Когда мне было лет десять, отец сделал там маленькую деревянную скамейку.

Я читала.

Пряталась от мамы, когда она заставляла помогать по дому.

Мечтала.

Я подошла.

Яблоня всё ещё стояла.

Скамейки давно не было.

Провела катушкой.

Сигнал.

— Есть.

Лёвка подбежал.

— Какой?

— Сильный.

Мы начали копать.

Сантиметров через сорок лопата ударилась о металл.

Коробка.

Небольшая.

Герметичная.

Я достала.

На крышке была надпись отцовским почерком:

«Не открывать рядом с Чёрным».

Мы переглянулись.

— Очень своевременно, — сказал Лёвка.

Чёрный Камень висел у меня на груди.

— Отойди.

— Куда?

— Не знаю. Метров на двадцать.

— А хватит?

— Откуда я знаю?

В итоге Лёвка унёс коробку почти к дороге.

Я осталась возле дома.

Он крикнул:

— Открывать?

— Открывай!

— Если взорвусь, я тебе этого не прощу!

— Открывай!

Щёлкнул замок.

Ничего.

— Ну?

Лёвка молчал.

— Лёвка!

— Поля…

— Что?!

— Иди сюда.

— Можно?

— Думаю, да.

Я подошла.

Внутри коробки лежала ткань.

Лёвка осторожно развернул.

Белый Камень.

Почти такой же формы, как Чёрный.

Но совершенно другой.

Матовый.

Молочно-белый.

С тонкими золотистыми прожилками.

— Красивый, — сказал Лёвка.

Я протянула руку.