И я вдруг подумала:

раньше Камень обязательно показал бы мне, чего он сейчас хочет.

Теперь я не знала.

И не хотела знать.

Если Славик захочет — сам расскажет.

С Мариной всё оказалось сложнее.

Мы не стали делать вид, что ничего не произошло.

Первые несколько встреч были неловкими.

Она постоянно извинялась.

Я постоянно говорила:

— Хватит.

Но внутри всё равно оставалась маленькая заноза.

Однажды мы снова сидели у неё на кухне.

На столе стояла знакомая бутылочка коньяка на рябине.

Марина посмотрела на меня.

— Ты мне ещё не доверяешь?

Раньше я бы сказала:

— Конечно доверяю.

Чтобы не обидеть.

Теперь ответила:

— Не до конца.

Она помолчала.

— Справедливо.

— Но уже больше, чем неделю назад.

— Тоже хорошо.

Мы выпили.

Через час уже смеялись.

Не потому, что всё забыли.

Просто дружба, как оказалось, тоже не обязана быть идеальной.

Иногда её приходится чинить.

Аркадия я больше не видела.

Он написал один раз:

«Спасибо за тот разговор».

Я ответила:

«Береги себя».

И всё.

Мне не хотелось знать, что будет дальше.

Позвонит ли он ещё.

Встретимся ли мы когда-нибудь.

Появится ли у него другая женщина.

Раньше эта неизвестность мучила бы.

Теперь нравилась.

Не каждая история должна возвращаться к началу.

Некоторые просто заканчиваются.

И освобождают место для следующей.

О Мироне я думала часто.

Через две недели после ночи у Колодца пришла открытка.

Обычная.

Без обратного адреса.

На лицевой стороне было море.

Сзади всего несколько слов:

«Полина. Я увидел восход. Потом ещё один. Оказалось, когда можешь закончить жизнь в любой момент, иногда хочется посмотреть, что будет завтра. Спасибо. Мирон».

Я перечитала.

Улыбнулась.

Поставила открытку на полку рядом с фотографией отца.

Теперь Мирон мог уйти.

И именно поэтому впервые за сто сорок семь лет решил немного пожить.

Наверное, в этом была какая-то насмешка жизни.

Но хорошая.

Лёвка держался целых три недели.

Потом позвонил в семь утра.

— Поля.

— Что?

— Ты спишь?

— Уже нет.

— Поехали.

Я сразу поняла.

— Куда?

— Копать.

Я молчала.

— Поля?

— Думаю.

— Металлоискатель зря покупали?

Вот зараза.

Я посмотрела в сторону прихожей.

Он стоял там.

Мой подарок на пятидесятилетие.

После хутора я к нему не прикасалась.

— Только не туда.

— Куда?

— На хутор.

— Я туда вообще больше не поеду.

— Тогда куда?

— Поле есть старое. Там раньше дорога проходила.

— Откуда знаешь?

— Нашёл карту.

Я засмеялась.

— Через час.

— Еду.

— Лёвка.

— Что?

— Бутерброды возьми.

— Уже сделал.

Я открыла шкаф.

Достала отцовскую куртку.

Подержала.

Потом неожиданно повесила обратно.

— Отдыхай, пап.

Сегодня она мне не нужна.

Надела свою.

Взяла металлоискатель.

Лопату.

Термос.

Посмотрела на себя в зеркало.

Пятьдесят лет.

Морщинки возле глаз.

Несколько седых волос.

Можно было бы покрасить.

Когда-нибудь.

А может, и нет.

— Нормально, Полина.

Отражение согласилось.

Поле оказалось огромным.

И совершенно обычным.

Никаких старых хуторов.

Никаких легенд.

Никаких колдунов.

Просто трава.

Земля.

Небо.

Лёвка включил прибор.

— Кто больше найдёт?

— Смотря чего.

— Металла.

— Тогда я возле твоей машины постою.

— Нечестно.

Мы разошлись.

Первый сигнал.

Пробка.

Второй.

Гвоздь.

Третий.

Какой-то кусок железа.

Через час я начала смеяться.

— Что? — крикнул Лёвка.

— Ничего!

Вот оно.

То, чего я хотела с самого начала.

Ходить.

Слушать сигналы.

Копать.

Не знать, что там.

Каждая ямка — маленькая неизвестность.

И никакой Камень не подскажет заранее.

Прекрасно.

Ближе к обеду прибор подал хороший сигнал.

Я остановилась.

Проверила ещё раз.

Сигнал повторился.

— Лёвка!

— Что?!

— Иди сюда!

Он прибежал.

— Что показывает?

— Цветной.

— Копай.

— Сама знаю.

Я сняла верхний слой земли.

Проверила.

Сигнал остался.

Ещё немного.

Потом увидела маленький круглый край.

Сердце забилось быстрее.

— Монета.

Лёвка присел.

— Доставай.

Я осторожно поддела землю пальцами.

Монетка лежала на ладони.

Маленькая.

Тёмная.

Грязная.

Никакого золота.

Никаких драгоценных камней.

Даже не особенно старая.

Лёвка посмотрел.

— Ну…

— Что?

— Богатой не станешь.

— Иди отсюда.

Я протёрла монету.

Рассмеялась.

Не знаю почему.

Просто стало хорошо.

— Чего радуешься?

— Нашла.

— Монетку.

— Зато сама.

Он пожал плечами.

— Женщины странные.

— А ты есть хочешь.

— Очень.

— Вот и иди за бутербродами.

— А ты?

— Сейчас приду.

Лёвка ушёл к машине.

Я осталась одна.

Села прямо на траву.

Положила монетку на ладонь.

Вспомнила свои первые десять копеек.

Отца.

Его слова:

«Первое сокровище ценят не за стоимость. А за то, что после него хочется искать дальше».

— Ты был прав, пап.

Ветер прошёл по траве.

Никакого ответа.

И хорошо.

Мне больше не нужны были голоса из прошлого.

Я положила монету в карман.

Поднялась.

Взяла металлоискатель.

Сделала несколько шагов.

И вдруг прибор снова запищал.

Я остановилась.

Посмотрела на землю.

Потом на Лёвку возле машины.

— Поля! Есть идёшь?!

— Сейчас!

Я снова провела катушкой.

Сигнал хороший.

Очень хороший.

Я улыбнулась.

Раньше мне хотелось бы знать, что там.

Теперь — нет.

Я взяла лопату.

И начала копать.

Потому что мне было пятьдесят лет.

Потому что впереди оставалось неизвестно сколько времени.

Потому что я могла ошибаться, любить, терять, находить, прощать, злиться, начинать что-то новое и передумывать.

Я могла желать.

А могла отказаться от желания.

И никто больше не решал за меня.

Даже Камень.

Особенная жизнь мне больше не была нужна.

Мне вполне хватало моей.

Я просто хотела узнать, что будет дальше.

И, пожалуй, это было самое прекрасное желание из всех.

Конец.