Я посмотрела на него.

Он спокойно ел торт.

Камень нагрелся сильнее.

Следующее желание:

«Хочу, чтобы с ней никогда ничего не случилось».

— Славик.

— М-м?

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Что?

— Ты чего обо мне переживаешь?

Вилка остановилась.

— С чего ты взяла?

— Просто спрашиваю.

— Всё нормально.

— Славик.

Он вздохнул.

— Лёвка звонил.

Я чуть не подавилась чаем.

— Что?!

— Не ругай его.

— Я его убью.

— Вот поэтому он и сказал не говорить.

— Что он тебе рассказал?

— Не всё. Сказал, что ты в какие-то неприятности влезла. Что несколько дней по лесам, подвалам и кладбищам носишься.

— Лёвка…

— Мам.

Славик стал серьёзным.

— Тебе пятьдесят. Не пятнадцать.

— Вот спасибо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он посмотрел на меня.

И тогда желание прозвучало полностью.

Чётко.

Сильно.

«Хочу, чтобы мама никогда не умерла».

Чёрный Камень обжёг кожу.

Я вскочила.

— Нет!

Славик отшатнулся.

— Что?

Из спальни раздался удар.

Бум.

Мы оба замерли.

Ещё один.

Белый Камень.

— Сиди здесь.

— Мам, что происходит?

— Просто сиди.

Я побежала в спальню.

Коробка дрожала.

Белый Камень внутри светился.

Чёрный на груди был раскалённым.

Один услышал желание.

Другой отвечал.

— Хватит!

Коробка открылась сама.

Белый Камень вылетел.

Я едва успела отскочить.

Он завис в воздухе.

Славик появился в дверях.

— Мам…

— Я сказала сидеть!

— Что это?!

Чёрный Камень вырвался из мешочка.

Теперь оба висели между нами.

Чёрный.

Белый.

Славик побледнел.

— Я, кажется, пойду.

— Стой!

— Ты уверена?

— Нет! Но стой!

Чёрный Камень вспыхнул.

Белый ответил.

И я увидела Славика.

Маленького.

Ему лет пять.

Он сидит возле моей кровати.

Я болею.

У меня температура.

Он держит мою руку.

— Мамочка, ты не умрёшь?

— Конечно нет.

Вспышка.

Славику двенадцать.

Похороны моего отца.

Он стоит рядом.

Смотрит, как опускают гроб.

Потом спрашивает:

— А ты тоже когда-нибудь умрёшь?

Я обнимаю его.

— Все когда-нибудь умирают.

Он плачет.

Вспышка.

Славик взрослый.

Похороны моей мамы.

Он держит меня за плечи.

Я плачу.

А он смотрит на меня и думает:

«Теперь у мамы почти никого не осталось».

Вспышка.

Сегодня.

Славик покупает торт.

Едет ко мне.

И всё время думает:

«Только бы с ней всё было нормально».

Видение исчезло.

Я стояла посреди спальни.

Славик смотрел на меня.

— Мам, что это было?

Я поняла.

Его желание не было желанием бессмертия.

Он не хотел сделать меня вечной.

Он просто боялся меня потерять.

Чёрный Камень этого не понимал.

Для него:

«Хочу, чтобы мама никогда не умерла»

означало именно это.

Никогда.

Я вспомнила Мирона.

Сто сорок семь лет.

Нет.

— Славик.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я никогда не умерла?

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Конечно.

— Подумай.

— Мам…

— Серьёзно. Никогда.

Он молчал.

— Ты стареешь. Твои дети стареют. Все вокруг уходят. А я остаюсь. Сто лет. Двести. Триста.

Лицо Славика изменилось.

— Я не это имел в виду.

— Вот.

Чёрный Камень дрогнул.

— Я просто не хочу тебя потерять.

— Знаю.

— Это другое.

— Именно.

Белый Камень стал светиться мягче.

Я подошла к сыну.

— Ты меня когда-нибудь потеряешь.

— Очень оптимистично.

— Но не сегодня.

Он улыбнулся.

— Надеюсь.

— И я.

Я обняла его.

— Поэтому давай пока просто есть торт.

— Мам.

— Что?

— Ты мне объяснишь, почему у тебя в спальне летают камни?

Я закрыла глаза.

Вот про это я как-то не подумала.

Пришлось рассказать.

Не всё.

Но достаточно.

Про находку.

Про желания.

Про отца.

Про два Камня.

Славик долго молчал.

Очень долго.

Потом спросил:

— Дед правда был здесь?

— Да.

— Ты с ним разговаривала?

— Да.

— Он спрашивал обо мне?

Я улыбнулась.

— Конечно.

Славик отвернулся.

Я видела, что глаза у него стали влажными.

— Что сказал?

— Что гордится тобой.

Это была правда.

Славик кивнул.

Потом посмотрел на Чёрный Камень.

— Значит, эта штука может исполнить всё?

— Не всё.

— Но многое?

— Похоже.

Он задумался.

— А деньги?

Я посмотрела на него.

Он засмеялся.

— Шучу.

— Надеюсь.

— Мам, а если серьёзно…

— Что?

— Не используй его для меня.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что я себя знаю.

Он сел на край кровати.

— Сегодня хочу машину. Завтра дом. Потом ещё что-нибудь.

— Это нормально.

— Вот именно.

Он посмотрел на Камень.

— Я хочу сам понять, что мне действительно нужно.

Мне стало тепло.

— Умный ты у меня.

— В кого-то же надо было.

— Не наглей.

После его ухода я вернулась в спальню.

Оба Камня лежали на кровати.

Чёрный снова стал холодным.

Белый — тёплым.

Я открыла тетрадь.

Написала:

Не каждое желание нужно исполнять.

Подумала.

Зачеркнула.

Слишком просто.

Написала иначе:

Иногда желание нужно не исполнить, а понять.

Вот это было точнее.

Ниже:

Славик хотел не моего бессмертия. Он боялся потери.

И ещё:

Камень слышит слова желания. Человек должен понимать его смысл.

Я закрыла тетрадь.

Впервые мне показалось, что начинаю понимать, зачем вообще нужен Хранитель.

Не чтобы решать за людей.

Не чтобы выдавать чудеса.

И даже не чтобы запрещать желания.

А чтобы остановиться между:

«Я хочу»

и

«Пусть исполнится».

Иногда именно там помещается вся человеческая жизнь.

Поздно вечером позвонил Лёвка.

— Ну?

— Что «ну»?

— Славик приезжал?

— Приезжал.

— Я ему совсем чуть-чуть сказал.

— Лёвка.

— Что?

— Завтра я тебя убью.

— Значит, сегодня можно спать спокойно?

— Пока да.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— И тебе.

Я положила телефон.

Белый Камень вдруг вспыхнул.

На его поверхности появились буквы:

ТРИ ДНЯ.

Чёрный ответил коротким импульсом.

А потом я услышала десятки чужих желаний одновременно.

Гораздо громче, чем раньше.

Я схватилась за голову.

Среди них вдруг прозвучало одно знакомое.

Женский голос.

Марина.

«Господи, только бы Полина никогда не узнала, что я сделала».

Я замерла.

Все остальные голоса исчезли.

Остался только её.

— Что ты сделала, Марина?

Камень стал горячим.

И перед глазами вспыхнул белый свет.

Белый свет исчез так же резко, как появился.

Я стояла посреди спальни.

Оба Камня лежали передо мной.

Чёрный был горячим.

Белый — тёплым.

А в голове продолжала звучать мысль Марины:

«Только бы Полина никогда не узнала, что я сделала».

Я не любила лезть в чужую жизнь.

По крайней мере, раньше.

До того как у меня появился Камень, который сам тащил чужие тайны прямо в голову.

Но Марина была моей подругой много лет.

И что-то она скрывала именно от меня.

Я коснулась Чёрного Камня.

— Покажи.

Ничего.

— Ну же.

Камень потеплел.

Перед глазами снова вспыхнул свет.

Моя квартира.

Ночь.

Я сплю.

Марина стоит в коридоре.