— Аркадий, почему ты тогда ушёл?

Он напрягся.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Мы ругались. Это другое.

Он долго смотрел в чашку.

— Я ревновал.

— Знаю.

— Нашёл переписку.

— Рабочую.

— Теперь знаю.

— Когда понял?

Он молчал.

— Когда?

— Через месяц.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Через месяц?

— Да.

— И не вернулся?

— Не смог.

— Почему?

— Стыдно было.

Я даже рассмеялась.

— Двадцать лет брака. Сын. Семья. И тебе было стыдно сказать: «Я ошибся»?

— Да.

Честный ответ иногда больнее лжи.

Камень в сумке стал тёплым.

Я коснулась его.

Услышала:

«Если бы можно было вернуть тот день».

Я посмотрела на Аркадия.

— Ты хочешь всё вернуть?

Он поднял глаза.

— Иногда.

— А сейчас?

Он задумался.

Долго.

— Нет.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что нас тех уже нет.

Вот этого я не ожидала.

— Я люблю ту Полину, которая была моей женой. И тебя, наверное, тоже по-своему люблю. Но вернуть двадцать лет назад и сделать вид, что ничего не произошло…

Он покачал головой.

— Это будет не наша жизнь.

Камень остыл.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

— За правильный ответ.

— Был неправильный вопрос?

— Очень длинная история.

Он рассмеялся.

Перед уходом мы обнялись.

Без надежды начать заново.

Без обещаний.

Просто два человека, у которых когда-то была общая жизнь.

На улице я поняла, что больше не хочу, чтобы Аркадий жалел.

Десять лет назад хотела.

Теперь — нет.

И в тот момент Чёрный Камень обжёг руку.

Белая вспышка.

Я увидела то старое желание внутри него.

«Пусть когда-нибудь поймёт, кого потерял».

Оно горело маленькой белой точкой.

Я вдруг поняла, что делать.

— Аркадий!

Он обернулся.

Я вернулась.

— Что?

— Ещё один вопрос.

— Давай.

— Ты себя простил?

Он растерялся.

— За что?

— За нас.

Аркадий молчал.

Камень нагревался.

И я услышала настоящее:

«Не имею права».

Вот что он носил десять лет.

Не любовь ко мне.

Не желание вернуться.

Вину.

— Имеешь.

Он посмотрел.

— Что?

— Право простить себя.

— Поля…

— Ты поступил как идиот.

Он засмеялся.

— Спасибо.

— Разрушил семью.

Улыбка исчезла.

— Сделал мне больно. Себе. Славику.

— Знаю.

— Но десять лет наказания уже ничего не исправят.

Он молчал.

— Я тебя не жду.

— Знаю.

— И возвращать ничего не хочу.

— Знаю.

— Тогда перестань жить возле той двери, которой хлопнул десять лет назад.

Камень вспыхнул.

Белая точка внутри погасла.

Аркадий глубоко вдохнул.

Будто с плеч сняли что-то тяжёлое.

— Поля…

— Что?

— Мне почему-то стало легче.

Я улыбнулась.

— Вот и хорошо.

Это было первое желание, которое я действительно вернула.

Не исполнила.

Вернула человеку.

Домой я шла пешком.

Хотелось думать.

До открытия оставалось несколько часов.

И сегодня я сделала две вещи без помощи Камня.

Не простила Марину мгновенно только потому, что так проще.

Не вернула Аркадия только потому, что когда-то любила.

Ничего не исправила.

Просто позволила прошлому остаться прошлым.

Может, именно этому Камень и пытался меня научить.

А может, я сама наконец чему-то научилась.

Лёвка ждал дома.

Разумеется, ел.

— Где была?

— С Мариной.

— И?

— Будем пробовать дружить дальше.

— Правильно.

— Потом с Аркадием.

Он перестал жевать.

— Зачем?

— Разговаривала.

— А.

По его лицу было видно, что вопросов примерно сто.

Но он героически промолчал.

— Молодец.

— Я умею.

— Редко.

— Не наглей.

Я села рядом.

— Лёв.

— Что?

— Ты чего хочешь?

— Сейчас?

— Вообще.

Он задумался.

— Дом небольшой.

— Так.

— Чтобы денег хватало.

— Банально.

— Машину нормальную.

— Ещё.

Он долго молчал.

— Чтобы было кому позвонить, когда совсем хреново.

Я посмотрела на него.

— И всё?

— А что ещё надо?

Камень оставался холодным.

Я улыбнулась.

— Ничего.

Лёвка посмотрел подозрительно.

— Ты чего?

— Просто спросила.

— С тобой теперь страшно отвечать на такие вопросы.

— Правильно.

В одиннадцать вечера мы выехали к Колодцу.

Агафья и Мирон уже ждали.

Я принесла оба Камня.

Чёрный в одном кармане.

Белый в другом.

Никогда ещё два кармана не весили так много.

Мы спустились.

В зале горели свечи.

Не знаю, кто их зажёг.

Спрашивать уже не хотелось.

На стенах светились имена Хранителей.

Колодец был совершенно чёрным.

— Сколько осталось? — спросила я.

Агафья посмотрела куда-то в темноту.

— Меньше часа.

Мирон сидел возле стены.

Спокойный.

— Боишься? — спросил он.

— Да.

— Хорошо.

— Почему все сегодня радуются, когда я чего-то не знаю или боюсь?

— Потому что страх иногда не даёт человеку решить слишком быстро.

Лёвка поставил рюкзак.

— Я кофе взял.

Мы все посмотрели на него.

— Что?

— Час ждать.

Даже Агафья засмеялась.

Мы сидели возле древнего Колодца.

Пили кофе из пластиковых стаканчиков.

Агафья впервые попробовала растворимый и сказала, что человечество зря развивалось столько лет.

Лёвка обиделся.

Мирон смеялся.

А я смотрела на них и думала, насколько странной стала моя жизнь после пятидесяти.

И вдруг поняла:

мне она нравится.

Не Камень.

Не опасность.

Не тайны.

А сама жизнь.

Неидеальная.

Глупая иногда.

Болезненная.

С Лёвкиными бутербродами.

С ошибками Славика.

С обидой на Марину.

С прошлым, которое нельзя переписать.

Моя.

В этот момент Чёрный Камень стал горячим.

Белый ответил.

На стене появилась одна надпись:

ВРЕМЯ.

Агафья встала.

Мирон тоже.

Лёвка поставил стакан.

— Началось?

Я достала оба Камня.

— Похоже.

Они вырвались из рук.

Повисли над Колодцем.

Чёрный справа.

Белый слева.

Между ними появился тонкий луч света.

И я услышала голос.

Не Агафьи.

Не Мирона.

Не Камня.

Свой собственный.

«Полина, чего ты хочешь больше всего на свете?»

Я закрыла глаза.

И мир исчез.

Мне двадцать.

Я открыла глаза и сразу поняла, где нахожусь.

Университет.

Тот самый холл.

Шум.

Студенты.

Доска со списками.

Возле меня Аркадий.

Молодой.

Тёмные волосы.

Голубые глаза.

— Поля!

Он улыбается.

— Ты поступила!

Я смотрю на него.

Не могу произнести ни слова.

— Ты чего?

Он берёт меня за руку.

Тёплую.

Настоящую.

— Аркадий…

— Что?

Я касаюсь его лица.

Никакого видения.

Никакого белого света.

Он здесь.

Живой.

Молодой.

Такой, каким был когда-то.

— Что с тобой? — смеётся он.

— Ничего.

Я оглядываюсь.

Всё до мельчайших деталей.

Даже моя старая сумка висит на плече.

Та самая, коричневая, которую мама потом выбросила, потому что у неё оторвалась ручка.

— Пойдём, — говорит Аркадий.

— Куда?

— Домой.

— Куда домой?

Он смотрит странно.

— Поля, ты точно нормально себя чувствуешь?

Белая вспышка.

Мне уже не двадцать.

Я стою на кухне.

Нашей старой квартиры.

На плите кипит суп.