Я почувствовала невероятное облегчение.

— Вот это лучшая новость за последние недели.

Лёвка поднял руку.

— Поддерживаю.

Огоньков становилось всё меньше.

Тысячи.

Сотни.

Десятки.

Мирон сидел возле стены.

Я заметила, что он изменился.

На лице появились новые морщины.

Волосы стали белее.

— Мирон.

— Что?

— Ты стареешь.

Он потрогал лицо.

Улыбнулся.

— Наконец-то.

Агафья смотрела на него.

— Тебе страшно?

Он задумался.

— Очень.

— Жалеешь?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— А ты?

— О чём?

— Что вернула.

Агафья покачала головой.

— Нет.

— Сто двадцать три года понадобилось.

— Я никогда не была быстрой.

Мирон рассмеялся.

Когда внутри Камня осталось около десятка огоньков, Агафья вдруг пошатнулась.

Я успела подхватить.

— Что с тобой?

Она посмотрела на руки.

Они становились прозрачными.

— Началось.

— Что?

Агафья улыбнулась.

— Моё желание тоже вернулось.

— Какое?

— Исправить ошибку.

Я поняла.

Ошибка исправлена.

Мирон снова имел право на собственную жизнь и собственную смерть.

— Значит, ты…

— Да.

— Умрёшь?

Она задумалась.

— Не знаю.

— Только не это слово опять.

Агафья засмеялась.

— Хорошо. Я уйду.

Мирон подошёл.

Они смотрели друг на друга.

— Прости, — сказала она.

— Я давно хотел услышать.

— И?

— Оказалось, не так важно.

— Нахал.

— Сто сорок семь лет тренировался.

Она улыбнулась.

Потом посмотрела на меня.

— Полина.

— Что?

— Ты сделала то, чего мы не смогли.

— Что именно?

— Ничего не решила за всех.

Я посмотрела на Камень.

— Просто потому, что понятия не имела, как правильно.

— Именно.

Агафья стала почти прозрачной.

— Иногда признать это важнее всего.

Я протянула руку.

Но пальцы прошли сквозь её ладонь.

— Агафья…

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Немного.

Она улыбнулась.

— Хорошая из тебя получилась Хранительница.

— Я увольняюсь.

— Поэтому и хорошая.

И исчезла.

Мирон долго смотрел на пустое место.

Потом тихо сказал:

— Всё-таки ушла первой.

— Ты хотел иначе?

— Хотел.

— А теперь?

Он пожал плечами.

— Теперь могу хотеть что угодно.

В этих словах было столько свободы, что я улыбнулась.

Наконец внутри Камня остался один огонёк.

Всего один.

Колодец затих.

Стены погасли.

Я держала прозрачный Камень.

Последняя точка светилась в самом центре.

— Чья? — спросил Лёвка.

Я уже знала.

Моя.

Коснулась.

И увидела отца.

Молодого.

Он стоит перед Агафьей.

Рядом мама.

Отец говорит:

— Я хочу дочь.

Белая вспышка.

Мама держит меня на руках.

Ещё.

Мне пять лет.

Отец учит кататься на велосипеде.

Десять.

Я бегу домой с разбитой коленкой.

Двенадцать.

Мои первые десять копеек.

Двадцать.

Аркадий.

Свадьба.

Славик.

Сорок.

Развод.

Пятьдесят.

Металлоискатель.

Хутор.

Камень.

Всё остановилось.

— Это желание отца, — сказал Лёвка.

— Нет.

Я вдруг поняла.

Желание отца было исполнено в момент моего рождения.

Этот огонёк появился позже.

Он принадлежал мне.

— Тогда какое?

Я закрыла глаза.

И услышала.

Не голос Камня.

Не чужую мысль.

Себя.

Очень маленькую.

Почти первый человеческий импульс.

Жить.

Я рассмеялась.

— Что? — спросил Лёвка.

— Всё это время я искала какое-то великое желание.

Мирон улыбнулся.

— А оказалось?

Я посмотрела на них.

— Я просто хочу жить.

Камень стал тёплым.

— Не вечно.

Я посмотрела на Мирона.

— Без обид.

— Никаких.

— Не идеально. Не без боли. Не начиная сначала.

Последний огонёк вышел из Камня.

Но не улетел.

Вошёл в меня.

Я глубоко вдохнула.

Ничего волшебного.

Просто воздух.

Жизнь.

Камень в руке помутнел.

Прозрачность исчезла.

Через несколько секунд у меня на ладони лежал обычный серый камень.

Лёвка наклонился.

— Всё?

Я перевернула его.

Никаких линий.

Никакого света.

Никакого холода.

— Кажется, да.

— Можно потрогать?

— Трогай.

Он осторожно взял.

— Камень.

— Именно.

— И что теперь с ним?

Я посмотрела на воду далеко внизу Колодца.

Вспомнила первое предупреждение Агафьи:

«Не мочи Камень».

Потом письмо отца:

«Пустой Камень может быть уничтожен водой».

Я протянула руку.

— Дай.

Лёвка вернул.

Я подошла к Колодцу.

Мирон встал рядом.

— Уверена?

Я улыбнулась.

— Нет.

Он рассмеялся.

— Хороший ответ.

Я разжала пальцы.

Серый камень полетел вниз.

Мы слушали.

Секунда.

Другая.

Третья.

Потом:

Плюх.

И всё.

Никакого взрыва.

Никакого света.

Никакого проклятия.

Просто камень упал в воду.

Я выдохнула.

— Всё.

Лёвка посмотрел на меня.

— Домой?

— Домой.

— А поесть?

Я рассмеялась.

— Конечно.

Мы пошли к лестнице.

Мирон остался возле Колодца.

Я обернулась.

— Ты с нами?

Он покачал головой.

— Потом.

— Что будешь делать?

Мирон посмотрел наверх, туда, где за десятками метров земли находилось небо.

— Пожалуй, сначала посмотрю восход.

— А потом?

Он улыбнулся.

— Решу.

И впервые за сто сорок семь лет это действительно было только его решение.

Прошёл месяц.

Первую неделю после всего случившегося я каждое утро просыпалась и прислушивалась.

Тишина.

Никаких чужих желаний.

Никакого голоса Агафьи.

Никаких видений.

Я могла пройти мимо человека и совершенно не знать, о чём он думает.

Какое счастье.

Оказывается, неведение — замечательная вещь.

Если соседка улыбается, я теперь просто улыбаюсь в ответ.

И совершенно не обязана знать, что на самом деле она хочет придушить мужа за разбросанные носки.

Если кассирша желает хорошего дня — я говорю спасибо.

И не слышу, что ей самой хочется только одного: скорее закончить смену.

Люди снова стали загадкой.

И мне это нравилось.

Славик приехал в воскресенье.

Без торта.

Я посмотрела на него.

— А где торт?

Он удивился.

— Какой?

— В прошлый раз был.

— Мам, я теперь каждый раз должен приходить с тортом?

— Конечно.

— Не знал.

— Теперь знаешь.

Он открыл холодильник.

— Есть будешь? — спросила я.

— Нет.

И достал колбасу.

— Ты неисправим.

— В кого-то же надо.

Мы пили чай.

Славик всё пытался выведать подробности.

— Значит, Камня больше нет?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— И желания не исполняются?

— Слава богу.

Он задумался.

— Жаль.

— Что именно?

— Я уже придумал насчёт машины.

Я бросила в него салфеткой.

Он засмеялся.

Потом стал серьёзным.

— Мам.

— Что?

— Ты правда могла получить всё?

— Похоже.

— И отказалась?

— Да.

— Даже деньги?

— Даже деньги.

Он покачал головой.

— Не понимаю.

— Вот доживёшь до пятидесяти…

— Только не начинай.

Я улыбнулась.

— Иногда возможность получить всё гораздо страшнее, чем невозможность получить что-то.

— Очень философски.

— Запиши.

— Не буду.

Перед уходом он обнял меня.

Просто так.