Пятидесятилетняя женщина несколько часов лазит по лесу только потому, что ей приснилась незнакомая бабка.

— Спасибо тебе огромное, — сказала я в пустоту. — Великолепный совет.

Я развернулась.

Сделала несколько шагов.

Зацепилась ногой за корягу.

И полетела прямо в куст ежевики.

— Да чтоб вас всех!

В этот момент металлоискатель заверещал.

Я замерла.

Провела катушкой ещё раз.

Сигнал повторился.

Сильный.

Чёткий.

Я мгновенно забыла и про царапины, и про злость.

Начала копать.

Сначала осторожно.

Потом быстрее.

Через несколько минут лопата обо что-то ударилась.

Я опустилась на колени.

Разгребла землю руками.

Показалась старая ткань.

Под ней — маленькая деревянная шкатулка.

Она была завёрнута в холстину и перетянута красной нитью крест-накрест.

Сердце заколотилось.

— Вот ты где.

Шкатулка оказалась неожиданно тяжёлой.

Я осторожно сняла ткань.

Открыла крышку.

Внутри лежал ещё один свёрток.

Я развернула его.

И разочарованно выдохнула.

Камень.

Не золото.

Не монеты.

Не украшения.

Просто чёрный блестящий камень.

Но когда я подняла его, удивилась.

Для своего размера он был невероятно тяжёлым.

И ледяным.

Я держала его на ладони и никак не могла понять, почему он такой холодный.

А потом Камень словно ожил.

Перед глазами вспыхнул ослепительно белый свет.

Лес исчез.

И мне снова стало двадцать.

Мне двадцать.

Я стою в огромном холле университета перед доской со списками поступивших.

Вокруг толкаются люди.

Кто-то смеётся.

Кто-то плачет.

Кто-то водит пальцем по длинным колонкам фамилий.

А я никак не могу найти свою.

— Поля, да вот же!

Рядом Аркадий.

Молодой.

Красивый.

С тёмными волосами и яркими голубыми глазами.

Такими я не видела их уже много лет.

Он показывает пальцем.

Моя фамилия.

Я поступила.

— Нашла?

— Нашла!

Я бросаюсь ему на шею.

Аркадий смеётся.

Целует меня.

И я счастлива.

До невозможности.

Мы молоды.

У нас впереди целая жизнь.

Мы уже подали заявление в ЗАГС.

Я люблю его.

Он любит меня.

И мне кажется, что так будет всегда.

Белая вспышка.

Теперь я дома.

Наша старая квартира.

Ночь.

Я сижу на кровати и качаю маленького Славика.

У него режутся зубки.

Он плачет уже несколько часов и никак не может уснуть.

Аркадий спит в соседней комнате.

А я хожу с сыном из угла в угол.

— Ну что ты, маленький? Потерпи ещё немножко.

Славик хватается крошечной рукой за мой палец.

Я ужасно хочу спать.

Болит спина.

Волосы собраны кое-как.

На халате пятно от детской смеси.

Но я смотрю на сына и улыбаюсь.

Мне хорошо.

Потому что это моя жизнь.

Мой муж спит за стеной.

Мой ребёнок у меня на руках.

Мне чуть больше двадцати.

И впереди ещё столько всего.

Я не знаю, что однажды Аркадий уйдёт.

Не знаю, что сын вырастет и будет жить отдельно.

Не знаю, что умрут родители.

Не знаю, сколько раз мне ещё будет больно.

Я просто счастлива.

И вдруг всё начинает исчезать.

— Нет.

Стены растворяются.

— Подождите!

Славик исчезает из моих рук.

— Нет!

Я пытаюсь удержать его.

Но держу уже пустоту.

— Верните!

Белый свет становится невыносимым.

Я закрываю глаза.

И падаю.

Я очнулась от холода.

Сначала ничего не поняла.

Щека лежала на мокрой земле.

Руки были исцарапаны.

Одежда зацепилась за колючки ежевики.

Я попыталась подняться.

Вокруг стояла абсолютная темнота.

— Где я?

Собственный голос прозвучал чужим.

Потом память вернулась.

Хутор.

Сон.

Лес.

Шкатулка.

Камень.

Я резко посмотрела на руки.

Камень лежал рядом.

Чёрный.

Блестящий.

Такой же холодный.

Я схватила телефон.

Экран включился.

22:47.

— Не может быть.

Я пришла сюда утром.

Мне казалось, что видение длилось всего несколько минут.

А прошёл почти целый день.

Батарея телефона почти разрядилась.

Связи по-прежнему не было.

Я попыталась встать.

Ноги дрожали.

В голове шумело.

Хотелось пить.

И домой.

Больше всего на свете я хотела домой.

Я понятия не имела, в какой стороне машина.

Днём я ориентировалась по деревьям, ручью и оврагу.

Теперь всё вокруг выглядело одинаково.

Чёрные стволы.

Кусты.

Темнота.

Я включила фонарик на телефоне.

Луч света выхватил несколько метров леса.

Стало ещё страшнее.

— Спокойно, Полина.

Я сказала это вслух.

— Тебе пятьдесят лет. Ты взрослая женщина.

Где-то справа треснула ветка.

— Очень взрослая женщина.

Я подняла лопату.

— И, между прочим, вооружённая.

Тишина.

А потом где-то далеко раздался крик.

Я замерла.

Сначала подумала, что мне показалось.

— По-о-оля!

У меня перехватило дыхание.

— Лёвка!

Я попыталась закричать.

Но из горла вырвался только хрип.

— Полина!

Я открыла рот.

— Я здесь!

Почти без звука.

Почему пропал голос, я не понимала.

Я схватила телефон.

Включила фонарик.

Начала махать им над головой.

— По-о-оля!

Голос становился ближе.

Между деревьями мелькнул свет.

Потом ещё один.

И ещё.

Наконец я услышала:

— Вот она!

Лёвка выскочил из кустов первым.

Увидел меня.

Остановился.

— Твою мать, Поля!

Он подбежал.

— Ты живая?

Я кивнула.

— Почему молчишь?

Я попыталась ответить.

Снова только хрип.

— Голоса нет?

Я кивнула.

Лёвка обнял меня.

— Дура!

Я даже не обиделась.

— Я тебе что сказал? Домой! Ты обещала!

Я снова кивнула.

— А сама куда попёрлась?

Я показала рукой на землю.

— Что?

Потом на металлоискатель.

— Ты копать пошла?!

Я виновато кивнула.

— Господи, Поля…

С ним были двое мужчин из ближайшей деревни.

Один протянул мне кружку.

— Пейте.

Горячий чай.

Сладкий.

Я никогда в жизни не пила ничего вкуснее.

— Машину нашли, — сказал Лёвка. — Трактор уже вызвали.

Я посмотрела на него.

Он понял мой вопрос.

— Я утром тебе звонил. Потом днём. Телефон вне сети. Вечером приехал сюда. Машина стоит, тебя нет.

Он тяжело выдохнул.

— Я чуть с ума не сошёл.

Я сжала его руку.

— Всё, — сказал он. — Больше я тебя одну даже за грибами не отпущу.

Я попыталась улыбнуться.

Получилось плохо.

Мы медленно пошли обратно.

Лёвка нёс мою лопату.

Один из мужчин — металлоискатель.

На второго я опиралась.

Через несколько шагов Лёвка спросил:

— А нашла хоть что-нибудь?

Я остановилась.

Шкатулка.

Камень.

Я посмотрела на свои руки.

Пусто.

Наверное, оставила его там.

И почему-то почувствовала облегчение.

Пусть лежит.

Не нужен мне такой клад.

Но возле машины я сунула руку в карман отцовской куртки.

И пальцы коснулись чего-то ледяного.

Я застыла.

Камень лежал в кармане.

Хотя я совершенно точно не помнила, чтобы клала его туда.

— Поля?

Я быстро убрала руку.

— Что?

Голос вернулся.

Тихий.

Хриплый.

Но вернулся.

Лёвка обернулся.

— О! Заговорила!

— Немного.

— Тогда ответь: нашла что-нибудь?

Я посмотрела на него.

Потом почувствовала холод Камня через ткань куртки.

— Нет.

Это была первая ложь, которую я сказала из-за него.