Дальше почерк становился неровным.

«До твоего рождения мы с мамой много лет пытались завести ребёнка. Врачи почти не оставляли надежды.

Тогда я сделал то, о чём потом жалел всю жизнь.

Я попросил Камень».

Я остановилась.

— Лёвка…

Он сидел рядом.

— Читай.

Я продолжила.

«Моё желание было простым: я хочу дочь.

Через год родилась ты».

У меня задрожали руки.

Мама рассказывала.

Долгие годы ничего не получалось.

Потом беременность.

Все называли это чудом.

Я родилась здоровой.

Отец действительно получил своё желание.

Меня.

«Я был счастлив. И не думал о цене.

Цена пришла позже.

Когда тебе исполнится пятьдесят лет, ты должна была стать следующей Хранительницей».

Я опустила письмо.

Лёвка молчал.

Мне недавно исполнилось пятьдесят.

Металлоискатель.

Хутор.

Сон.

Камень.

Никаких совпадений.

— Вот почему сейчас.

Я продолжила.

«Я согласился на это до твоего рождения.

И только когда впервые взял тебя на руки, понял, что натворил.

Я заплатил за своё желание не собственной жизнью. Я пообещал твою».

Глаза наполнились слезами.

Я злилась.

На отца.

На Камень.

На себя за то, что вообще приехала сюда.

Но больше всего хотелось, чтобы отец сейчас сидел рядом.

Чтобы можно было спросить:

— Папа, как ты мог?

Следующие строки будто отвечали.

«Если когда-нибудь возненавидишь меня за это — будешь права.

Я не имел права решать за тебя.

Поэтому я нарушил договор».

Я вытерла глаза.

«Я забрал Камень и спрятал его.

Мне помогли люди, имён которых я здесь не напишу. Чем меньше ты знаешь до встречи с Камнем, тем безопаснее.

Я надеялся, что если ты никогда его не коснёшься, он не сможет принять тебя».

Не получилось.

«Но если ты читаешь это, значит, Камень всё-таки вернулся.

Тогда запомни главное.

Ты не обязана платить мой долг».

Я перечитала эту строчку.

Ещё раз.

Ты не обязана платить мой долг.

Камень на груди вдруг стал тёплым.

— Даже не начинай, — сказала я.

— Я ничего не говорил, — ответил Лёвка.

— Это не тебе.

Он посмотрел на мешочек.

— А.

Уже привык.

Дальше отец писал о Камне.

Не всё.

Многое он сам не знал.

Но одну вещь повторил несколько раз:

«Он не злой».

И следом:

«Но он не человек. Не жди от него человеческого понимания».

Это было важно.

Камень мог исполнить желание.

Но не понимал, почему человек его загадал.

Не понимал любви.

Страха.

Злости.

Отчаяния.

Для него желание было просто желанием.

«Поэтому Хранитель нужен не Камню. Хранитель нужен человеку».

Я задумалась.

Анна Сергеевна.

«Хоть бы они все исчезли».

Если бы Камень исполнил это буквально…

Мне стало холодно.

В конце письма отец написал:

«Есть способ освободиться.

Камень должен вернуть то, что когда-то забрал.

Когда он станет пустым, его сила закончится».

Ниже:

«Ищи Колодец Хранителей».

И последнее:

«Не доверяй тому, кто скажет, что знает единственно правильное желание для другого человека. Именно с этого всё когда-то и началось».

На этом письмо заканчивалось.

— Колодец, — сказал Лёвка.

— Похоже.

— Где он?

— Не написано.

— Конечно.

Я посмотрела на остальные бумаги.

— Значит, будем искать.

Среди документов оказались вырванные страницы из какой-то старой книги.

Имена.

Даты.

Желания.

Некоторые записи были столетней давности.

Другие — намного старше.

Я читала.

«Мария. Хотела забыть ребёнка, умершего при родах. Отказано».

Следующая.

«Иван. Желание отомстить брату. Изъято».

Ещё.

«Анна. Просила забрать желание ждать мужа, пропавшего на войне. Принято добровольно».

Я остановилась.

— Видишь?

— Что?

— Здесь разные слова.

Принято.

Отказано.

Изъято.

— И?

— «Изъято» значит, человек не отдавал желание сам.

Лёвка понял.

— У него забрали.

— Да.

Я листала дальше.

Таких записей становилось больше.

Когда-то люди сами приносили Камню желания, с которыми не могли жить.

Потом кто-то начал решать за них.

Какие желания опасны.

Какие неправильны.

Какие нужно удалить.

Я вспомнила последнюю фразу отца.

Не доверяй тому, кто знает правильное желание за другого.

— Вот где всё сломалось.

Лёвка ничего не ответил.

Я собиралась закрыть ящик, когда увидела фотографию.

Старая.

Чёрно-белая.

На ней стояли пятеро.

Отец.

Совсем молодой.

Две незнакомые женщины.

Мужчина.

И старуха.

Я узнала её сразу.

Только на фотографии ей было лет сорок.

Те же глаза.

На обратной стороне отец написал имена:

Агафья. Мирон. Сергей. Вера. Николай.

Николай — мой отец.

Я показала Лёвке.

— Это она.

— Кто?

— Старуха из сна.

Он перевернул фотографию.

— Агафья?

— Видимо.

— А остальные?

— Не знаю.

Камень вдруг стал ледяным.

Перед глазами вспыхнул белый свет.

Я увидела отца.

Он стоял в этом же гараже.

Только намного моложе.

Перед ним — мужчина с фотографии.

Мирон.

— Она всё равно найдёт Камень, — сказал Мирон.

— Нет.

— Николай, договор уже заключён.

— Я разорву его.

Мирон улыбнулся.

— С Камнем договоры не разрывают.

Отец подошёл ближе.

— Тогда я уничтожу его.

Лицо Мирона изменилось.

— Только попробуй.

Видение исчезло.

Я открыла глаза.

Лёвка держал меня за плечо.

— Опять?

— Да.

— Что?

Я посмотрела на фотографию.

На мужчину по имени Мирон.

— Кажется, я знаю, от кого отец прятал Камень.

В ту же секунду в доме наверху что-то скрипнуло.

Мы оба замерли.

— Здесь кто-нибудь есть? — тихо спросил Лёвка.

— Нет.

Снова скрип.

На этот раз ближе.

Будто кто-то прошёл по комнате.

Потом шаг.

Ещё один.

Лёвка схватил первое, что попалось под руку.

Старую швабру.

Я посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Не время обсуждать оружие.

Шаги приблизились к лестнице.

Мы смотрели на дверь гаража.

Ручка медленно опустилась.

Дверь открылась.

На пороге стоял отец.

Такой, каким я помнила его незадолго до смерти.

Он посмотрел на меня.

И тихо сказал:

— Полинка?

У меня выпало письмо.

— Папа?

Я не могла пошевелиться.

Отец стоял в дверях гаража.

Живой.

Не прозрачный.

Не похожий на привидение.

Обычный папа.

Седые волосы.

Старая клетчатая рубашка.

Морщинки возле глаз.

Даже маленький шрам над бровью был на месте.

— Полинка?

Я услышала его голос и перестала думать.

Подбежала.

Обняла.

Тёплый.

Настоящий.

Я прижалась к нему и разревелась.

— Папа…

— Ну ты чего?

Он гладил меня по волосам.

Точно так же, как в детстве.

— Что случилось?

Я не могла ответить.

Только держала его.

Боялась отпустить.

Потому что вдруг исчезнет.

— Полинка, ты меня пугаешь.

Я наконец подняла голову.

— Ты умер.

Отец замер.

— Что?

— Тебя нет уже много лет.

Он смотрел на меня.

Потом на Лёвку.

— Это кто?

— Лёвка, — ответил тот.

— Какой Лёвка?

— Просто Лёвка.

В другой ситуации я бы рассмеялась.

Сейчас не могла.

Отец снова посмотрел на меня.

— Какой сейчас год?

Я сказала.

Он медленно опустился на старый стул.

— Не может быть.