— Может.

— А мама?

Я ничего не ответила.

Этого хватило.

Отец закрыл глаза.

— Давно?

Я кивнула.

Несколько секунд он молчал.

Потом увидел письмо на полу.

Фотографию.

Открытый металлический ящик.

И наконец Камень у меня на груди.

Лицо изменилось.

— Нет.

Он резко поднялся.

— Полина, сними его.

— Не могу.

— Сними!

— Папа, я его закапывала. Выбрасывала. Прятала. Он возвращается.

— Сколько?

— Что сколько?

— Желаний он тебе исполнил?

Я растерялась.

— Не знаю.

— Думай.

— Я ничего специально не просила.

Отец схватил меня за плечи.

— Камню всё равно, специально или нет.

Я вспомнила день рождения.

Новенький металлоискатель.

Старую куртку.

Свою мысль:

«Хочу найти что-нибудь такое, что положит начало моей новой жизни».

Нашла.

— Одно.

Камень потеплел.

В голове прозвучал голос Агафьи:

— Два.

Я вздрогнула.

— Что?

Отец посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Она сказала: два.

— Кто?

— Агафья.

Лицо отца стало ещё мрачнее.

— Она с тобой говорит?

— Во сне. Иногда в голове.

— Что она тебе сказала?

— Что я Хранительница. Что Камень исполняет желания. Что нельзя его мочить.

Отец закрыл глаза.

— Значит, всё началось.

— Папа, какое второе желание?

Ответ пришёл сам.

Белая вспышка.

Мне сорок.

Аркадий стоит возле двери.

Чемодан.

Злое лицо.

— Я всё знаю.

— Ты ничего не знаешь!

— Не ври мне!

— Я тебе не изменяла!

Он открывает дверь.

Я плачу.

— Аркадий, если сейчас уйдёшь, назад дороги не будет.

— Хорошо.

Дверь захлопывается.

Я остаюсь одна.

Сначала плачу.

Потом появляется злость.

Страшная.

Я смотрю на закрытую дверь и думаю:

«Когда-нибудь ты поймёшь, кого потерял».

«И пожалеешь об этом больше всего на свете».

Видение исчезло.

Я вспомнила нашу недавнюю встречу.

Постаревший Аркадий.

Его взгляд.

И слова, которые он не произнёс:

«Я потерял самую любимую женщину на свете».

— Второе, — прошептала я.

Отец кивнул.

— Осталось одно.

Я посмотрела на него.

И поняла раньше, чем он сказал.

— Нет.

Отец молчал.

— Нет.

Я схватила Камень.

— Я не просила!

Он стал горячим.

— Полинка…

— Я просто читала твоё письмо.

Глаза наполнились слезами.

— Я просто подумала: «Папа, если бы ты сейчас был жив».

Отец закрыл глаза.

— Третье.

— Но это нечестно!

— Камень не знает, что такое честно.

— Я не говорила «хочу»!

— Ему не нужны слова.

Меня охватила злость.

— Тогда любая мысль — желание!

— Не любая.

— А какая?

— Та, которую ты действительно хочешь исполнить.

Я посмотрела на отца.

Он стоял передо мной.

Моё третье желание.

Исполненное.

Я должна была радоваться.

Вместо этого мне стало страшно.

— Что теперь?

Отец долго молчал.

— Теперь Камень принял тебя полностью.

— Что значит полностью?

— Ты больше не просто носишь его.

Он коснулся пальцем мешочка.

— Теперь вы связаны.

— Я всё равно от него избавлюсь.

— Можно.

— Как?

— Сначала нужно вернуть всё, что он забрал.

Я вспомнила письмо.

— Колодец Хранителей.

Отец удивлённо посмотрел.

— Ты уже знаешь?

— Ты сам написал.

Он взял письмо.

Прочитал несколько строк.

— Значит, я всё-таки успел.

— Пап…

— Что?

— Ты помнишь, как умер?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Последнее, что помнишь?

Отец задумался.

— Этот дом.

— Когда?

— Не знаю.

Он прошёлся по гаражу.

Провёл рукой по верстаку.

— Я собирался спрятать документы.

Посмотрел на металлический ящик.

— Потом…

Он замолчал.

— Что?

— Ничего.

— Совсем?

— Темнота.

Я подошла ближе.

— А потом?

Отец посмотрел на меня.

— Ты.

Мы поднялись в дом.

Лёвка сразу ушёл на кухню.

— Я поставлю чайник.

Никто не возражал.

Мне хотелось побыть с отцом.

Мы вошли в гостиную.

Он остановился возле фотографий.

Увидел маму.

Долго смотрел.

— Красивая.

— До конца была красивой.

— Она сильно переживала?

Я знала, о чём он.

После его смерти мама словно стала меньше.

Тише.

— Очень.

Отец отвернулся.

— Я должен был быть рядом.

— Ты умер, пап.

— Знаю.

— Ты не виноват.

Он посмотрел на меня.

— А в Камне?

Я молчала.

— Вот здесь виноват.

— Почему вы вообще согласились?

Отец сел.

— Потому что хотели тебя.

— Настолько?

Он улыбнулся.

— Ты не представляешь.

Мне хотелось злиться.

Но передо мной сидел отец, которого я похоронила много лет назад.

Злость не получалась.

— Ты знал цену заранее?

— Не всю.

— Но знал, что мне придётся стать Хранительницей?

— Да.

Вот теперь стало больно.

— И согласился?

— Да.

Я встала.

— Как ты мог?

— Полина…

— Нет. Серьёзно. Как?

Он не оправдывался.

Не говорил, что всё было иначе.

Просто ответил:

— Я был эгоистом.

Я замолчала.

— Мы с мамой много лет пытались. Врачи сказали почти прямо: детей не будет. А потом мне предложили возможность.

— Купить ребёнка будущей жизнью этого ребёнка?

— Именно это я и сделал.

Он опустил голову.

— Только понял слишком поздно.

— Когда?

Отец посмотрел на меня.

— Когда впервые взял тебя на руки.

Я отвернулась к окну.

— И что изменилось?

— Всё.

Он подошёл.

— Пока тебя не было, ты была моим желанием. Когда родилась — стала человеком.

Я посмотрела на него.

— Моей дочерью. Со своей жизнью. Которой я уже распорядился за неё.

У меня снова защипало глаза.

— Поэтому ты спрятал Камень?

— Да.

— От Мирона?

Отец резко посмотрел.

— Ты знаешь Мирона?

— Видела в твоём воспоминании. И на фотографии.

Я достала её.

Отец взял.

Провёл пальцем по лицам.

— Это было давно.

— Кто он?

— Человек, который слишком долго живёт с чужой ошибкой.

— Какой?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что сначала нам надо понять, сколько времени у нас осталось.

— До чего?

Отец посмотрел на Камень.

— До того, как он начнёт собирать желания без твоего разрешения.

Я почувствовала холод.

— Он может?

— После третьего желания — да.

Лёвка позвал нас пить чай.

Мы сидели втроём за старым кухонным столом.

Я смотрела на отца и всё ещё не могла поверить.

Он пил чай.

Ел бутерброд.

Ругал Лёвку за слишком толстый кусок колбасы.

Живой.

Обычный.

Мне хотелось остановить время.

Пусть хотя бы сегодня ничего больше не происходит.

Отец рассказывал какую-то старую историю.

Лёвка смеялся.

Я смотрела на них.

И вдруг заметила.

Солнечный луч падал через окно прямо на отца.

На столе была тень от чашки.

От моей руки.

От Лёвки.

А от отцовской руки — нет.

Я перестала улыбаться.

— Пап.

— Что?

— Подними руку.

— Зачем?

— Просто подними.

Он поднял.

Солнечный свет прошёл сквозь пальцы.

Не полностью.

Но кожа стала полупрозрачной.

Отец медленно убрал руку в тень.

Она снова стала обычной.

— Что это?

Он молчал.

— Папа.

— Камень не вернул меня по-настоящему.

— Ты здесь.

— Пока.

— Что значит «пока»?

Он посмотрел мне в глаза.

— Пока существует твоё желание, чтобы я был жив.