На ней знак.

Ладонь внутри круга.

Такой же знак я видела на старых страницах.

— Открывай, — сказал Мирон.

— Почему я?

— Потому что ты Хранительница.

Я приложила ладонь.

Ничего.

— Не работает.

Мирон посмотрел на Камень.

— Вместе.

Мне это не понравилось.

Но выбора не было.

Я достала Камень.

Поднесла к знаку.

Как только он коснулся металла, под ногами что-то загудело.

Лёвка отскочил.

— Я ничего не трогал!

Крышка медленно ушла вниз.

Под ней открылась лестница.

Тёмная.

Уходящая глубоко под землю.

Лёвка заглянул.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я туда не хочу.

— Я тоже.

— Тогда не идём.

Мирон уже начал спускаться.

Я посмотрела на Лёвку.

— Пошли.

Он тяжело вздохнул.

— Почему я вообще с тобой дружу?

— Потому что тебе скучно жить.

— Уже нет.

Лестница казалась бесконечной.

Чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось.

Наконец Мирон остановился.

Перед нами был огромный зал.

Я подняла фонарь.

Стены уходили в темноту.

В центре находился Колодец.

Настоящий.

Каменный.

Круглый.

Я подошла.

Заглянула.

Воды не видно.

Только темнота.

— Это он?

— Колодец Хранителей.

Лёвка бросил маленький камешек.

Мы ждали.

Никакого звука.

— Глубокий, — сказал он.

Мирон посмотрел на него.

— Никогда больше так не делай.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, куда он упал.

Лёвка отступил.

— Хорошо.

Я посветила на стены.

И только тогда увидела имена.

Сотни.

Одно под другим.

Женские.

Мужские.

Некоторые на знакомом языке.

Другие я даже прочитать не могла.

— Хранители?

Мирон кивнул.

Я пошла вдоль стены.

Нашла:

АГАФЬЯ ЗОРИНА.

Рядом дата рождения.

Вместо даты смерти — пустота.

— Она тоже не умерла?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Спроси её.

— Она появляется, когда хочет.

Голос раздался за моей спиной:

— Неправда.

Я резко обернулась.

Агафья стояла возле Колодца.

Не прозрачная.

Не во сне.

Настоящая.

Лёвка выронил фонарь.

— Твою мать!

Агафья поморщилась.

— Очень неприятный мужчина.

— Вы тоже не подарок.

— Лёвка, — сказала я.

— Молчу.

Мирон смотрел на Агафью.

Лицо стало совершенно неподвижным.

— Здравствуй.

Она ответила:

— Здравствуй, Мирон.

Я переводила взгляд с одного на другую.

— Вы давно не виделись?

Мирон усмехнулся.

— Сто двадцать три года.

Лёвка тихо сказал:

— А я на Марину два месяца обижался и думал, что это долго.

Агафья подошла к Колодцу.

— Ты привёл её слишком рано.

— Камень уже собирает сам.

Она резко посмотрела на меня.

— Покажи.

Я достала Камень.

Внутри горели белые точки.

Агафья побледнела.

— Сколько времени?

— Мирон говорит, семь дней после третьего желания.

— Он прав.

— До чего?

Агафья провела рукой по краю Колодца.

— До открытия.

— Объясните мне наконец нормально, что откроется.

Она посмотрела на меня.

— Не Колодец.

— А что?

— Ты.

Мне стало не по себе.

— Я?

— Сейчас ты слышишь желания. Иногда видишь их прошлое. Возможное будущее. Но пока Камень сильнее тебя.

— А потом?

— После открытия вы станете равны.

— Это хорошо?

Агафья грустно улыбнулась.

— Именно так думали почти все.

— Что я смогу делать?

Она не ответила.

Мирон сказал:

— Использовать желания.

Я повернулась.

— Что значит использовать?

— Не только исполнять для того, кому оно принадлежит.

— А?

— Взять себе.

Я не поняла.

Мирон продолжил:

— Человек хочет богатства. Ты можешь направить его желание на себя.

— Это невозможно.

— Возможно.

— Молодости?

— Тоже.

— Любви?

Агафья тихо сказала:

— Да.

Мне стало холодно.

— Можно заставить человека любить?

— Можно заставить желание исполниться. Это не совсем одно и то же.

— Но результат…

— Именно поэтому Камень опасен.

Я посмотрела на чёрную поверхность.

Вот настоящий соблазн.

Не миллион евро, который я в шутку просила на кухне.

Всё.

Вернуть молодость.

Здоровье.

Отца.

Исправить прошлое.

Сделать так, чтобы Славик никогда не ошибался.

Чтобы Аркадий когда-то не ушёл.

— Поэтому Хранители сходили с ума?

— Не все, — сказала Агафья.

— А остальные?

Мирон ответил:

— Умирали раньше.

— Очень обнадёживает.

Я подошла к стене.

Возле имени Агафьи была маленькая надпись.

«Первая ошибка не исправлена».

— Это про Мирона?

Она молчала.

— Ты забрала его желание умереть?

— Да.

— Без разрешения?

— Да.

Мирон стоял далеко.

Не вмешивался.

— Зачем?

Агафья посмотрела на него.

— Потому что была уверена, что спасаю.

— И что произошло?

— Я забрала больше, чем понимала.

— Его бессмертие?

— Не бессмертие.

Она посмотрела на меня.

— Способность закончить.

Почти те же слова, что говорил Мирон.

— Почему не вернула?

— Не смогла.

— Камень не отдаёт?

— Отдаёт.

— Тогда?

Агафья опустила глаза.

— Я испугалась.

Мирон рассмеялся.

Без радости.

— Наконец-то.

— Чего ты испугалась?

— Что он снова захочет умереть.

Я не поверила.

— Ты сто двадцать три года не возвращала человеку его желание, потому что решила, что знаешь лучше?

Агафья посмотрела прямо на меня.

— Да.

Вот и всё.

Без оправданий.

Я вспомнила слова отца.

Не доверяй тому, кто знает правильное желание за другого.

— Поэтому ты здесь?

— Да.

— И почему не умерла?

— Потому что однажды пожелала исправить свою ошибку.

Я уже понимала ответ.

— Камень забрал и это желание.

— Да.

— Значит, ты тоже связана с ним.

— Пока ошибка существует.

Я посмотрела на Мирона.

— Если вернуть ему желание…

— Он сможет закончить жизнь, когда сам будет готов.

— А ты?

Агафья улыбнулась.

— Я наконец уйду.

— Тогда вернём.

Я взяла Камень.

Агафья резко сказала:

— Нет.

— Почему?

— Ты ещё не знаешь как.

— Вот Колодец.

— Именно.

Она показала на внутреннюю стенку.

Там была надпись.

Я посветила фонариком.

«Живому возвращается его желание».

Ниже:

«Умершему возвращается память о желании через Колодец».

И последняя строка:

«За возвращение того, чей голос исчез, Хранитель отдаёт часть собственного прошлого».

Я перечитала.

— Что значит «отдаёт прошлое»?

Агафья ответила:

— Память.

— Какую?

— Колодец выбирает.

— Одно воспоминание?

— Иногда.

— А если желаний тысячи?

Никто не ответил.

Я посмотрела на Камень.

Внутри было множество белых точек.

— Сколько умерших?

Агафья тихо сказала:

— Большинство.

У меня пересохло во рту.

— То есть если вернуть всё…

— Ты можешь забыть очень многое.

— Насколько многое?

Она посмотрела мне в глаза.

— Возможно, всю свою жизнь.

Лёвка первым нарушил тишину.

— Нет.

Мы посмотрели на него.

— Что нет?

— Не подходит.

Агафья нахмурилась.

— Что?

— Ваш способ.

— Другого нет.

— Значит, найдём.

Она усмехнулась.

— Ты думаешь, за сотни лет никто не пытался?

— Мне всё равно.

Он подошёл ко мне.

— Поля не будет отдавать всю память.

— Лёв…

— Нет. Ты сына забудешь? Отца? Себя? И это называется спасением?