Лунный свет милостив, он сглаживает ужасы погрома, которые при утреннем свете выглядят особенно удручающими. Сложно поверить, что это тот самый порт, в который мы прибыли накануне. У таверны, где мы обедали, вывеска еле держится на последнем гвозде, ставни в окнах сорваны, всюду валяются черепки разбитых горшков и другой мусор. Я осторожно открываю дверь, и из подсобки, потирая глаза, мгновенно появляется заспанный хозяин.

— Рановато… — сетует он, но тут же меняется в лице, всплескивает руками. — Вы же вчера здесь обедали, как раз перед штормом! Тут ваши спутники с ног сбились, вас разыскивая. А она, гляди ж, цела-целехонька!

— Где они? — спрашиваю я хрипло. — С ними все в порядке?

— Малый спит наверху, ему, бедняге, руку-то прижало, перелом второй раз в том же месте! А супружник ваш в порту где-то, он все рвался лодку снарядить вдогонку, да не до того сейчас народу. Тут, знай, хоть перед домами-то расчистить! Да вы не мечитесь, садитесь, куда ему деться, придет! А в порту опасно сейчас, не дело женщине одной бродить!

Я оглядываю зал, где на лавках, укрывшись плащами или за столами, уронив головы на руки, спят измученные люди. В помещении стоит сырой кисловатый дух пропитанной морской водой ткани. Пробираясь меж лавками я, наконец, нахожу обладателя хрустальной звезды и расталкиваю его. Увидев меня, он, как и хозяин таверны, всплескивает руками, но ничего не говорит. Отводит меня наверх, где в крошечной комнате спит бледный Дирк, прижав искалеченную руку к груди. Крепко, должно быть, ему досталось! Стражник кивает:

— Оставайтесь здесь! Ни шагу из комнаты, слышите? Я пойду Дэгу разыщу.

Он уходит, а я осторожно, чтобы не разбудить Дирка, пристраиваюсь на краешке лавки, приваливаюсь к стене и закрываю глаза. Мгновенно вспыхивают искры, пенится пузырями кровь, вытекающая из перерезанного горла, ломаются с хрустом кости разбойников, попавших под воздушный удар. И тянет, тянет свои щупальца жадное порождение. Я подскакиваю, зажимаю руками рот, не давая вырваться крику. Лишь горестный стон, но и того довольно, чтобы разбудить Дирка.

Он очумело крутит головой, а потом бросается и стискивает меня здоровой рукой, обнимает, заливая мое лицо слезами.

— Слава луне, живая! Селина, если б ты только знала, если б знала!

Я осторожно глажу его спутанные волосы, утешая:

— Ну-ну, все уже прошло!

— Это я виноват, — всхлипывает он, — если бы я не задержался тогда возле этих украшений! Я хотел тебе подарок выбрать…

— Ну, причем здесь ты, — осторожно говорю я, — тогда всех бы нас в лодке в море унесло, еще неизвестно, чем бы закончилось. А так…

— А Ринадо где? — спохватывается он.

Я молчу. Дирк отстраняется, неловко вытирает заплаканные глаза и шепчет:

— Он…пропал, да?

— Он умер, — жестко говорю я, чтобы избежать утешительных иллюзий. — Умер. На этот раз навсегда.

Дирк нова приникает ко мне, на этот раз не утешаясь, а утешая. В этот момент в комнату врывается Дэгу, и я получаю новую порцию объятий и восклицаний. Обычно сдержанный, сейчас он взволнован, и, уткнувшись в его родное широкое плечо я, наконец, даю волю слезам, оплакивая того, кого уже не вернуть.

Теперь планы изменились. Мы не едем навстречу княжескому флоту, а ждем его на месте. Дэгу боится рисковать, и два дня мы сидим взаперти в таверне, спускаясь лишь в залу обедать и на крыльцо, чтобы подышать воздухом. На третьи сутки прибывает корабль Сивинда, к которому отправили гонца.

То, что мне удалось скрыть от Дэгу и Дирка, невозможно утаить от того, кто несколько веков оборачивался ветром. Князь смотрит на меня, и его прозрачные глаза подергиваются льдом. Настороженность — вот что таится в его взоре. Неужели понял? Впрочем, чему я удивляюсь? Мой наставник лучше меня понимает, что творится в моей душе! Я молчу, давая ему время свыкнуться с переменами, и с замиранием сердца жду его реакции. Я чувствую, как во мне поднимается, закручиваясь, знакомая спираль, но теперь я вполне способна ею управлять. Князь считывает это, закусив губу. Протягивает руку, но лицо, как и прежде, напряженное.

— Светлого дня, Селина.

— Светлого дня, — отвечаю я, понимая, что впереди нас ждет долгий и сложный разговор.

Глава 25

Массивный стол, тяжелые кресла с резными подлокотниками и обитыми бархатом сиденьями, расшитые портьеры, кованый сундук — в такой комфортной обстановке легко забыть о том, что мы находимся в открытом море. Ну, а легкое покачивание можно списать на счет взбунтовавшегося от резкой перестройки организма, который уже и не знает, что ему делать: взлетать, отсыпаться или впадать в неподвижность. Именно так я себя сейчас и ощущаю: душа и тело разделились и решают, кто главный и чьим потребностям уделять внимание в первую очередь. Неудобное чувство, некомфортное, и я пока не очень понимаю, что с ним делать.

Я себя берегу, поэтому сначала решаю выслушать князя, а потом уже отвечать на его вопросы. Слишком тяжело даются мне сейчас воспоминания о событиях последних дней. Сивинду не по душе, что я сдержанно, но неуклонно навязываю ему правила игры, но сейчас по-другому не выйдет. Это не тщеславие, не гордыня, не желание верховодить, но даже на то, чтобы объяснить мои мотивы Сивинду, у меня не хватает сил. Я верчу в руках хрустальный бокал с прозрачным вином янтарного цвета и слежу, как дробятся и рассыпаются о его грани солнечные лучи.

— Причина покушения раскрыта, — говорит Сивинд. — Одного, по крайней мере. За ним стояли сторонники хаоса, которым, к сожалению, откуда-то стало известно о твоем даре. И они пытались сделать все возможное, чтобы ты не добралась до Лунного мыса.

— Как Вы об этом узнали?

— Устроили засаду и поймали наемников.

— Используя моего двойника как приманку?

Князь морщится.

— Селина, девушка знала, на что идет. Все ведь закончилось благополучно!

— Еще не закончилось…

— Для нее, я имею в виду. Теперь ее ждет долгая и счастливая жизнь на побережье, если снова не прирежет кого-нибудь.

— А что с наемниками?

— Они признались, что в их земли пришел человек, который рассказал, что за перевалом появилась девушка, умеющая справляться с порождениями. И обещал провести воинов за перевал, чтобы тебя похитить и использовать в своих целях. Видимо, кому-то удалось заметить, как ты справилась с бабочкой или игольником. Я не знаю, что сталось с этим человеком, но отряд наемников отправился к перевалу и…

— И столкнулся с нашим караваном?

— Да, совершенно верно. Мы облегчили им задачу. Какое-то время они выжидали удобного момента, потом тебя и Дирка унесла золотая колыбель, но там, на открытой воде, они не следили за нами и не знали об этом. И в срединных землях впервые напали на караван. И повторили попытку уже в землях Мазе, но мы были готовы к этому, выслав в засаду двойной отряд.

— Вы говорили, что до Сэбу на караван нападали дважды?

— Да. Наемники признались, что у них был четкий приказ от своей предводительницы — уничтожить тебя. Прости. Я не знаю, кто она, но, судя по всему, она не заинтересовалась твоим даром, а увидела в нем угрозу своим планам. О других нападавших наемники ничего не знали и сами были введены в заблуждение. Но больше покушений не было.

— Я кажется, догадываюсь, от кого они узнали про меня… — и я, собрав волю в кулак, делюсь с Сивиндом тем, что произошло в ущелье. А потом уж, раскручивая от конца к началу, рассказываю о том, как мы едва не попали в сеть, как познакомились с Ринадо и узнали, кто он, как узнали про Акве и Терру заодно. Лишь о своей инициации я пока молчу.

— Я сожалею, Селина, — говорит он тихо. — Встретить родича и тут же его вновь потерять, как грустно… Я помню историю с Акве. Что ж, по крайней мере, теперь понятно, почему Западное побережье чаще всего попадает под удары стихии.

Раньше я бы сочла Сивинда бездушным, раз уж он так перескакивает от потери Ринадо к мировым проблемам. Но я уже слишком хорошо чувствую его и понимаю: он намеренно уводит разговор в сторону, чтобы я отвлеклась от темы, которую слишком сложно пережить. И я с готовностью поддаюсь ему.