— Но кто-то же знает, кроме стражников. Дирк…

— Как я уже сказал, Дирк — мой наследник, и я готовлю его принимать дела. Да, он знает.

— А княгиня…она же спросила…

— С княгиней я сам поговорю, — обрывает меня князь. — Как все женщины, она любопытна, и, возможно, ухватила обрывок разговора, не понимая, о чем речь.

Что-то с трудом мне верится, но даже я чувствую границы, которые не стоит переходить.

— Вам не кажется, что если вы хотите избежать ненужных откровений, было бы неплохо меня проинструктировать. Я второй день как ваша «сестра» из-за моря, а узнаю об этом только сейчас. Как и о «браке» с правителем Мазе.

— С его сыном.

— Да какая разница! У меня уже скоро голова лопнет от всех этих фактов. При том, что я еще храню тайну про Смотрителей, амулет, сорвавшуюся с поводка стихию воздуха, свою способность уничтожать его порождения и…

— Хватит, Селина, я понял. Каюсь, виноват. Мне и впрямь нужно было подготовить тебя.

— Почему вы никогда не сердитесь за то, что я так непочтительно с Вами разговариваю?

Он пожимает плечами:

— Потому что я вижу в тебе не подданную, а дочь своих старых…друзей и, действительно, в чем-то родственницу. Сестра по стихии. Так что даю тебе свое княжеское позволение и дальше мне дерзить!

Я отзываюсь на его улыбку, успокаиваясь. Тугой пульсирующий комок внутри меня расползается, и я очень надеюсь, Сивинд не заметил, что от злости на кончиках моих пальцев горели синие искры…

Глава 11

Вечером раздается стук в дверь, и на пороге появляется Дирк, нагруженный свитками и толстыми книгами в кожаных переплетах.

— Это Вам, отец велел передать.

— Спасибо.

— Не за что, — буркает он себе поднос, давая понять, сколь не по душе ему, княжескому сыну, роль мальчика на побегушках.

Но я научена опыт взаимодействия с Эриком, поэтому игнорирую презрительный тон и закатывание глаз. Дирк, не дождавшись повода выказать мне свое «фи», пару минут топчется на пороге, потом роняет свою ношу прямо на кровать и удаляется, хлопнув на прощание дверью. Как ребенок, ей-богу!

Глядя на медленно разворачивающиеся свитки, я невольно сравниваю их с ветрами, чье спиральное движение дало мне сегодня больше, чем знания, занесенные на бумагу. Но князь вряд ли бы стал присылать мне что-то зря. Я осторожно разворачиваю свиток и читаю свою «легенду». Кто я, откуда, как мы потерялись с моим «братом» и как нашлись. Так, теперь я знаю, как себя держать и что говорить. Следующий документ — копия предварительного договора о визите в Мазе. Что ж, среди нагромождения витиеватостей два слова меня успокаивают: «Возможный брак». То есть, еще ничего не решено, и мне не нужно будет разыгрывать покорную невесту.

А вот украшенные камнями книги содержат куда более интересную информацию. В первой — история Побережья с момента явления третьей луны. Крушение прежнего государства, междоусобицы, появление князя, сплотившего племена. Над второй книгой с яркими иллюстрациями я вообще застываю, как завороженная: в ней дано подробное описание всех известных на сегодняшний момент стихийных порождений, включая уже знакомые мне.

Очень надеюсь, с большинством из них мне не придется столкнуться, но вот, на танец пустынников я бы с удовольствием посмотрела. Это безобидные песчаные вихри, размерами едва доходящие человеку до колена. Появляются обычно стайкой в два-три десятка, танцуют, образуя причудливые фигуры и исчезают, оставляя на земле послание. Кто-то считает их рисунок картой, ведущей к сокровищам; кто-то — зашифрованным посланием от стихии изначальной.

А вот их собрата, которого называют золотой колыбелью, я бы предпочла не знать. Порождение, которое забирает людей, окружая их коконом и баюкающее в своих потоках, лишая воли и сознания. А потом — уносящее с собой в пустыню, огромное пятно которой на карте занимает почти всю южную часть материка. И, конечно, никому еще не удалось спастись.

Я понимаю, зачем Сивинд передал мне эту книгу. Если уж именно я обладаю даром усмирять порождения, мне нужно хотя бы знать, с чем предстоит иметь дело, а не действовать наобум. Уверена, что на следующем занятии он попросит продемонстрировать, чем отличаются восходящие потоки от спиральных. Чтобы справиться с порождением, нужно воздействовать на него так, чтобы его структура раскручивалась в обратном направлении. У меня не хватает слов, но образы перед глазами возникают вполне отчетливые. Мне немного легче, потому что сдерживать силу внутри становится все сложнее. А сейчас я хотя бы знаю, как ее структурировать и для каких случаев приберечь.

Погрузившись в описание порождений, я даже не слышу, как появляется Ани с ужином на серебряном подносе. Значит, сегодня идти никуда не нужно, вот и хорошо. Хватит мне на сегодня общения! Кроме еды Ани приносит и серебряный гребень, протягивает, улыбаясь:

— Вот, посмотрите. Я же говорила, что жемчужная вода спасет любое украшение!

Когда мы вернулись с перевала, я сразу смотрю, что же за сокровище раскопала. В истлевшей сумке находится внушительный запас золотых монет, мешочек с цветным жемчугом, слегка потускневшим, но все же красивым, потемневшая фляга и гребень. Его Ани забирала, чтобы отчистить серебро, и вот, пожалуйста, блестит, как новенький, правда, в основании не хватает одного маленького камешка, только пустое гнездо.

— Можно отдать ювелиру, он подберет подходящий камень на замену, — советует Ани.

Но мне почему-то хочется оставить все, как есть. Я понимаю, что это — всего лишь незатейливое украшение, но почему-то радуюсь, как ребенок рождественскому подарку. Если честно, мне слегка надоело принимать подношения: чужую одежду, обувь, украшения. У меня нет ничего своего кроме аквамарина, отцовского амулета и единственного комплекта белья, которое от ежедневных стирок уже теряет вид. Что поделать, если в здешней моде женщины носят лишь несколько юбок или тонкие платья одно поверх другого. Я так не могу. А гребень — моя находка, моя первая собственная вещь в чужом мире.

Кроме начищенного гребня Ани приносит еще и небольшой, расшитый узорами мешочек на плотно скрученном шнурке. Это — кошелек для монет и жемчуга, которые князь безоговорочно признал моими. Приятная тяжесть кошелька тоже успокаивает. Не буду же я в дороге каждый раз обращаться к князю, когда мне вздумается что-нибудь купить. Не знаю, правда, что именно, но это неважно. Главное, что ко мне возвращается умение планировать и ясно мыслить, что после вспышек последних дней очень ценно!

Наутро я получаю еще один подарок, ну, или, точнее сказать, оберег. Когда мы вновь выезжаем за город, к холму, Сивинд просит, чтобы я достала амулет стихий и подержала на цепочке. Сам он по-прежнему к нему не притрагивается, осторожно защелкивает поверх амулета что-то круглое и облегченно переводит дух. Похоже, близость амулета заставляет его нервничать. Я беру преображенную подвеску в ладонь. Разноцветные стекла теперь заключены в круглый золотой футляр, напоминающий старинные часы-луковицу или медальон, в котором носили портреты и локоны возлюбленных.

— Так оно спокойнее, — говорит Сивинд, — меньше внимания будет привлекать. В таких медальонах принято носить частичку родной земли. Дело в том, что после начала катастроф многим пришлось переселяться с обжитых мест. Таких украшений много, и они никого не удивят.

— А это? — я вытаскиваю аквамарин.

Сивинд хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить:

— Это тебе мать отдала?

— Да.

— А что-нибудь рассказывала?

— Что это ей ее отец подарил, и что он погиб.

Сивинд качает головой:

— Вообще-то этот амулет когда-то принадлежал Акве, водной Смотрительнице, а твой дед, Селина, был ее первым женихом. Ну что ты смотришь на меня так? Я же рассказывал про обычай отправлять Смотрителям нареченных. Акве любила его, а он ее нет, и она отправила его по лунной дороге, но подстраховалась. Зарядила камень на поиск, при соприкосновении с морской водой за его владельцем прибыла бы стихия изначальная. Но твой дед никогда не носил его, а вот Ниру как раз и похитили. И Мико ее вернул, заодно заключив перемирие с Акве. Сейчас это — просто красивый камень, носи открыто, лишнее подтверждение для людей, что ты — с западного берега.