Взлетают и опадают под порывом уже чужого ветра легкие занавеси, тревожно позвякивают серебряные подвески, и лунный свет, льющийся с небес, уплотняется, кружась на месте исчезнувшего алтаря. И передо мной появляется сотканная из белого, серебристого и темно-синего прозрачная фигура.

Явись передо мной кто из земных богов, я бы не поверила. Но здесь, под чужими звездами, в мире, пропитанном чудесами, где мне уже довелось летать, свивать ветра в кокон, собирать русалочьи слезы и нести во флаконе чужие сны, появление той, что когда-то создала этот мир, кажется мне простым и естественным. У Сомнии — удивительные лучистые глаза, цвет которых невозможно определить, и тонкое невероятно прекрасное лицо. Она укутана в покрывала, от которых идет жемчужное мерцание, и все пространство храма наполняется особой энергией, нежной, убаюкивающей, комфортной.

Я невольно преклоняю колено, но лунная богиня взмахивает рукой, призывая меня встать.

— Приветствую тебя, Селина, — голос у нее мелодичный, словно ручеек журчит. — Ты достойно прошла испытание и выполнила то, что было уготовано тебе судьбой!

— Теперь я свободна? Я смогу вернуться домой? — вопросы вырываются раньше, чем я успеваю сообразить, что неплохо бы для начала ответить на приветствие, как-нибудь изысканно и красиво, под стать речам Сомнии.

Но она лишь улыбается мягко, великодушно принимая мое нетерпение.

— Да, теперь ты можешь вернуться. Отдай последнее, что у тебя есть — и ты освободишься!

Я поднимаю глаза к небу, в котором наливается синевой огромный диск. Сомния кивает, соглашаясь.

— Как бы ни сомневался в тебе Сивинд, я верю, что ты не позволишь случайным соблазнам одержать над собой верх. В твоей душе нет корысти и властолюбия, не для того ты спасла этот мир от хаоса, чтобы воцариться над ним.

— Значит, я могу вернуться? Прямо сейчас? Вы поможете мне вернуть силу третьей луны?

Если честно, от подобной перспективы голова слегка кругом. Конечно, больше всего на свете я хочу вернуться, но я рассчитывала попрощаться со всеми: с князем, Дирком…с Дэгу. Попрощаться ли?

Но Сомния качает головой. Мне необязательно озвучивать свои вопросы, чтобы получить ответы. Она читает все в моей душе, все, даже то, что я сама не могу.

— Я открываю двери между мирами, а не пробиваю стены. Ты должна вернуться в белую башню, к последним вратам, которые навсегда закроются, как только ты попадешь домой. Помочь тебе? Сила сама покинет тебя, когда ты решишься и ступишь в поток. Именно эта сила станет ключом, открывающим врата. А потом она вернется в мир. Мир, которому отныне суждено жить и без Смотрителей, и без свободных стихий. Магия третьей луны, которую ты чувствуешь, растворится в мире, и только самым достойным будет дана возможность овладеть доступом к ней. Но и это случится нескоро. А теперь…открой свое сердце. Спрашивай, чем оно томится.

— Я…я не могу остаться? Даже если отдам силу и стану просто человеком? Просто закрою врата, но останусь здесь?

Если честно, озвученное удивляет меня саму. Вообще-то я собиралась спросить, не могу ли я позвать с собой Дэгу, как когда-то отец забрал маму. Если только его уход не станет нарушением баланса. Но мы же не забираем ничего, что принадлежит этому миру? О том, согласится ли Дэгу оставить семью, я как-то пока не думала. Но, выходит, я сама готова отказаться от своей прежней жизни? И принять, что никогда не увижу родителей?

— Ты можешь остаться, Селина, — тихо говорит Сомния. — И запечатать врата между мирами, используя лунную силу, ты тоже вправе. Но готова ли ты к жертве, которую придется принести?

Я вздрагиваю. Жертва?

— Когда твой отец пробил обратный путь и унес с собой амулет, равновесие между мирами было нарушено. Он забрал то, чему нет места в вашем мире, и стихийная сила звала его обратно. Когда его зацепил белый ветер, ему хватило сил, чтобы остаться дома. Остаться…частично.

— Я не понимаю… — растерянно шепчу я.

— Твой отец, Селина, сейчас оказался заложником двух миров. Странником, блуждающим в покрывалах ночи. Тело его томится там, в твоем мире, но душа его здесь, в вечном потоке уже покоренной стихии. Это — его плата за хаос, который он невольно пробудил к жизни. Если ты останешься здесь и закроешь врата, то душа его не вернется.

— То есть, он…умрет? — я захлебываюсь слезами.

— Прости, дитя, — тихо говорит Сомния, и ее покрывало, кружась и удлиняясь, мягко окутывает меня. — Мир — сложная структура, его невозможно перекроить заново, не разрушив все. Где-то потянулась ниточка — и вот уже зияет прореха, заполняющаяся тьмой. Сбили одну колонну — и вот уже весь храм накренился, угрожая рухнуть. Там, где было нарушено равновесие — оно должно быть восстановлено. Это закон. Ты — дитя двух миров, ты — сама себе и врата, и ключ. Ты, как бы жестко это ни звучало, — порождение твоего отца, через тебя он связан с обоими мирами. Ты не можешь забрать сюда его тело, но ты можешь отвести туда, домой, его душу. Если ты остаешься, он умрет. Я не могу ничего изменить.

Наивная дурочка! Я-то думала, что испытание — это битва с порождениями или схватка с безумной старухой. Или даже преодоление соблазна активизировать лунную силу и попробовать стать главной в иномирье. Нет. Испытание — выбор сердца. Не разума, он-то давно знает ответ. А бедное мое сердце рвется на части. Я могу обрести счастье с Дэгу в окружении людей, уже ставших мне родными, но там, на земле, умрет отец. Или я могу вернуться, навсегда расставшись с тем, кого люблю. Нет, нет здесь выбора. Никогда я не смогу быть счастлива, зная, что обрекла отца на смерть, а маму — на вечную скорбь. Это несправедливо и невозможно.

Сомния молчит, лишь дрожит вокруг меня ее покрывало, через которое течет целительная энергия. Потом она втягивает покрывало к себе и говорит:

— Важные решения всегда даются нелегко, Селина…

— Вы обещаете, что с ними все будет в порядке? С теми, кто останется здесь?

Улыбка ее светла и печальна.

— Я не вмешиваюсь больше в судьбу этого мира и его обитателей. Рано или поздно любому творению, будь то ребенок, произведение искусства или даже целый мир, необходимо обретать самостоятельность, независимость от своего творца. Иначе невозможно развитие, а цель и смысл любого живого существа — развиваться. На данном этапе мир будет предоставлен сам себе. Он уже доказал свое право на существование. Хаос преодолен, равновесие стихий восстановлено. Люди, несмотря на суровые испытания последних лет, готовы идти по пути справедливости и взаимопомощи, будь по-другому, ты не достигла бы храма, без их поддержки. Конечно, как и в любом развитии, и в мире, и в людях заложено несовершенство, но свой путь и свою судьбу они отныне выбирают сами.

Силуэт богини бледнеет, становится прозрачным, и я понимаю, что время аудиенции истекло. Все уже решено, все ответы получены, поэтому я складываю ладони в ритуальном жесте и просто смотрю, как расплетаются лунные переливы. Лица ее уже не видно, но до меня доносится прощальное:

— Ты справишься, Селина, в тебе есть главная сила — сила великодушного сердца!

Луны начинают движение по небосклону, и храм погружается в темноту. Как только я спускаюсь по ступеням, растворяются в холодном прозрачном воздухе купол и резные колонны, бледнеют скалы, сливаются с морской гладью ручейки, и вот уже от храма не остается ни следа. Я стою на плоском белом камне, к которому пристала лодка, и вокруг меня — только молочная туманная пелена и морская гладь.

Глава 27

Болезнь — явление избирательное. Слабых личностей она настигает еще до того, как приняты решения и осуществлены действия, тем самым давая им спасительную отсрочку и веские аргументы для самооправдания. Мол, я бессилен перед обстоятельствами. Если следовать данной теории, то я — личность сильная. Я забираюсь в лодку, возвращаюсь туда, где томится в ожидании князь, и даже успеваю поведать ему, что возвращение амулета прошло успешно, а равновесие стихий восстановлено. И уж только потом падаю в обморок.