— Значит, ты знал, кого вы ждете? Потому и не очень удивился, когда я победила бабочку?

— Игнис предупреждал, что рано или поздно в этот мир вернется дитя Аира, обладающее его силой. Но мы не знали, кто это будет и когда.

— То есть… — я умолкаю.

Не знаю, как это сформулировать. Все это время Дэгу оберегает меня, потому что такова его миссия? Всего лишь по долгу службы? А я наивно пытаюсь разглядеть за его поведением нечто большее? Я не смогу сформулировать вопрос так, чтобы не выдать свои надежды. Вот только на что? Даже если допустить на мгновение, что я неравнодушна к Дэгу, что нас ждет? Я верну амулет и, надеюсь, вернусь домой. Я не останусь здесь, там родители, там вся моя жизнь. Я не смогу жить здесь и знать, что меня оплакивают. А Дэгу не сможет пойти со мной. Да и вообще…о чем я думаю, когда все, что нас связывает — лишь чувство долга с его стороны и неуместные фантазии — с моей…А он молчит. Как много можно прочитать в этих сумеречных глазах…

— Сейчас все мы — заложники обстоятельств, Селина, — наконец, тихо произносит он.

Вот, и понимай, дорогая, как хочешь, что кроется в этих словах: обещание и надежда или смирение и безысходность? Я поспешно отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слез. И остаток пути мы проделываем в полном молчании. Так вот, значит, как оно случается? Посторонний человек, на которого так хочется все время смотреть, и слушать его голос с завораживающей хрипотцой, и больше всего на свете желать прикоснуться к нему…Опомнись, Селина, тебя просто подстерегла психологическая ловушка, в которую женщины попадали испокон веков: влюбляться в своих спасителей. Это пройдет!

Под нами светло-серая степь постепенно зеленеет, потом пестреет цветными узорами, и вот уже тянутся к нам руки-ветви вечнозеленого леса.

— Скоро будем снижаться, — говорит Дэгу. — До жилых поселений еще далеко, но лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Не уверен, что здешние жители когда-нибудь видели воздушный шар.

Он достает из маленького мешочка другой порошок, белый, посыпает камень, раздается шипение и тепло уходит. Медленно, но неуклонно мы теряем высоту. Дэгу расталкивает Дирка и советует нам крепко держаться за борта. Благодаря его умению мы без потрясений, аккуратно опускаемся прямо посреди цветущей поляны. Дирк вылезает первым, разминая ноги. Дэгу помогает мне выбраться и задерживает мою ладонь в своей чуть дольше, чем требуется для обычной поддержки. Или мне только так кажется, и я просто готова выискивать знаки там, где их нет?

Пока я отдыхаю в тени, Дирк под руководством Дэгу развязывает веревки, складывает купол, разбирает прутья корзины, и все это, включая огненный камень, они надежно прячут под корнями огромного дерева, заваливая прелой листвой и ветками.

— Мы уже в Сэбу? — спрашиваю я, когда мы движемся по тропинке вглубь леса.

— Да, — отвечает Дэгу, — но до того, как искать последователей культа, нам нужно приобрести кое-что из одежды, чтобы не выделяться среди местных жителей.

— Неужели искать их так уж необходимо? — недовольно спрашивает Дирк. — Мы ведь задержимся, а караван Сивинда уже за два княжества вперед ушел.

Я отмечаю, что он не называет князя отцом. Плохой знак. Я пока и сама не знаю, как держать себя при встрече, но при мысли о том, что Дирк разочарован в отце, становится грустно. Для меня Сивинд все же — случайный человек, временный союзник. А Дирку он — родной, пусть не по крови. Не представляю, каково было бы мне, если бы я узнала из прошлого своего отца что-то постыдное. Конечно, он не рассказал мне об иномирье, но ничего дурного здесь он не совершил.

— Дирк, я все понимаю, но я не уверена, что справлюсь со всем, что мне предстоит, если не освобожусь хотя бы от части случайной силы, — отвечаю я, прежде, чем что-то скажет Дэгу.

В конце концов, мы здесь из-за меня, значит, и объяснять буду я. Надеюсь, Дирку хватит ума, чтобы не бунтовать и не пускаться вслед за караваном, не дожидаясь, пока я решу свои дела здесь. И его отношение к князю сейчас — один из веских аргументов, чтобы отсрочить встречу. Как всегда, дурное и хорошее идут рука об руку, и ничего с этим не поделаешь.Глава 15

Глава 16

— Ты знаешь, где искать тех, кто тебе нужен? — спрашивает Дэгу.

— Нет, но Игнис уверен, что я увижу подсказку.

— Может, пока ты ее ищешь, мы поедим? — спрашивает Дирк, принюхиваясь.

Мы входим в небольшое селение, и первым у дороги нам, конечно же, попадается трактир. На нас поглядывают спокойно, видимо, путники — нередкое явление в здешних местах. Пока мы ждем еду, я решаю прогуляться по площади, пообещав Дэгу, что не буду пропадать из поля его зрения. Лавки с товаром меня не привлекают, но почему-то тянет пройтись. Сама не знаю, что я ищу. От разнообразия товаров пестрит в глазах, но все не то. Спохватившись, перевожу внимание с товаров на торговок, вернее, на их украшения. Может, увижу белую бусину жемчуга и пойму, кто все еще поклоняется Сомнии? Но нет. Ничего.

Так повторяется из раза в раз. Долгий переход через лес, который уже теряет свое очарование из-за того, что во мне накапливается усталость и разочарование. Очередное селение. Разные люди. Чистые и не очень постоялые дворы. Накапливающееся недовольство Дирка. Бесконечное терпение Дэгу. В очередное утро, наполненное лесной свежестью и птичьим пением, решаю: если сегодня ничего не найду, то придется оставить поиски.

И, конечно, это срабатывает. Сделай вид, что сдался непокорной судьбе, и она преподнесет тебе подарок за долготерпение. Я обхожу площадь городка, названия которого даже не удосужилась посмотреть, хотя деревянные таблички, прибитые к столбу — обязательное явление в срединных землях. У меня невпопад стукает сердце. Нет, мимо такой вывески я не могу пройти!

В запыленном окне лавочки красуется потемневшая от времени деревянная табличка: «Распродажа снов». Если бы не эта странная надпись, я бы в жизни не обратила внимания на жалкую лавчонку и уж тем более не рискнула бы здесь что-то приобретать. В самом деле, какого же низкого мнения о покупателях должен быть торговец, чтобы так пренебрегать элементарной опрятностью, не говоря уже об отсутствии заманчивых товаров в витрине.

А может, сюда приходят лишь осведомленные, кому достаточно сути, а антураж неважен? Поэтому я вхожу в лавку. Внутри царит полумрак, и мне требуется время, чтобы к нему привыкли глаза. С потолка свисают запыленные букеты сушеных трав, горьковатый запах которых пробуждает легкую тревогу. Так бывает, когда отчаянно хочешь о чем-то вспомнить, но мысли ускользают, не позволяя уловить даже отголоски. На полках за прилавком расставлены горшочки, вазочки, флаконы, корзиночки, как я понимаю, со всяческими мазями и отварами. Должно быть, я попала в лавку знахарки. Но причем здесь сны?

— Что хотела, красавица? — раздается голос за моей спиной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дальнем углу, незамеченная мною сразу, располагается, видимо, хозяйка. Пожилая женщина с резко очерченными чертами лица и на удивление яркими глазами зеленого, почти изумрудного цвета. Ее седые волосы заплетены в косы и украшены цветными нитями и бусами в форме цветов.

— Ваша надпись в витрине…Что она означает?

— А, заметила…Мало кому интересно, все считают нелепицей и проходят мимо…А ты, стало быть, веришь?

— Верю?

— В сновидения. В их силу и власть над нашими душами…

— Верю, — тихо говорю я, — Вы служите Сомнии?

— Ты смелая, раз так легко упоминаешь имя проклятой богини. Нет, девочка, я служу только себе. Но зачем отказываться от того, что само пришло в руки. Ты слышала что-нибудь о дримерах?

Я вспоминаю, как над моей ладонью кружится, переливаясь, странное существо и киваю.

— Надо же, а ведь ты не застала время до прихода третьей луны, больно молода. Что ж, пусть тебе подскажет сердце! Выбирай!

Женщина проходит за прилавок и осторожно раскатывает холщовый свиток, внутри которого обнаруживаются флаконы, наполовину спрятанные в кармашки. В каждом флаконе мерцает жидкость разных цветов — от солнечно-янтарной до чернильно-фиолетовой.