— Я вовсе не имею в виду, что…
— Я поняла.
Странно, как и в случае с офисными приветствиями, я лишь отмечаю, что доктору сложно в подобной ситуации. Наверняка, за свою практику он слышал и жалобы, и проклятия, и угрозы от отчаявшихся родственников.
Убедившись, что я адекватно реагирую на его слова, доктор прощается со мной с неожиданной теплотой. Я, пошатываясь, выхожу из больницы, чувствуя, что на пределе. Стив вскакивает со скамейки и услужливо подхватывает меня под локоть. Должно быть, видок у меня тот еще, если он распознал, что мне нужна поддержка.
— Домой, — бросаю я, — ко мне домой.
Не хватало еще, чтобы он меня, такую расклеившуюся, вернул маме.
Известие о том, что отцовский самолет потерпел крушение, застал меня в Чикаго, где я безуспешно пыталась решить свои сердечные дела. После года постоянных перелетов и телефонных разговоров мы с Хью пришли к выводу, что ни один из нас не готов менять свою жизнь ради другого. Но, как часто бывает, признаваться в этом не спешили, продолжая изводить друг друга упреками и подозрениями. Отец не раз советовал мне послать Хью подальше, сама не знаю, зачем я тянула.
Официальным предлогом моей поездки стала свадьба сестры Хью, где меня впервые должны были представить родственникам. Шаг серьезный, но привел он лишь к тому, что я укрепилась в мысли, что не готова связываться с обществом зануд и выскочек. Они готовы были простить мне мое «простое» происхождение за счет того, что логотипы отцовской фирмы красовались на самых модных гаджетах. Но я — не счет в банке, я — живой человек, и хотела, чтобы меня воспринимали не как наследницу внушительного состояния, а как личность.
Но за пару вечеров я убедилась, что для столь изысканного общества у меня слишком громкий смех, слишком непринужденные манеры и слишком далекие от обсуждаемых темы для разговора. Хью мрачнел и покусывал губу, а я, чтобы позлить его, вела себя все свободнее, решив, что не чопорным аристократам указывать мне, какой быть. В общем, желанного слияния не произошло. И, если честно, когда Хью хлопнул дверью моего гостиничного номера (поселить в трехэтажном семейном гнезде меня не удосужились), я лишь вздохнула с облегчением, что все кончено. Если честно, сама не понимаю, зачем тянула с этим романом так долго.
Впрочем, дела сердечные никогда не занимали приоритетную строчку в списке моих жизненных ценностей. Зачем, когда вокруг столько интересного? Мама, конечно, желала выдать меня замуж, но мои друзья из клуба ей категорически не нравились. Вернее, не они сами, буду уж честной, а их род занятий. Она и против моих полетов с отцом протестовала, как могла, а уж когда я получила подержанную, но надежную «Сессну» на совершеннолетие, и вовсе рассердилась, что отец потакает мне в моих увлечениях. Но меня уже было не остановить! Ничто не может заменить восторг и упоение от полета, от того, как послушно оживает самолет, ведомый твоей рукой, как облака заваливаются за горизонт, а мир под крылом сужается и расширяется одномоментно, расчерченный на квадраты полей и городов…
В Чикаго, к неудовольствию Хью, я на «Сессне» и прилетела. Обратно, конечно, вернулась на обычном рейсовом самолете: садиться за штурвал в том состоянии, в каком я пребывала после вести об отце, было бы чистым безумием. Если честно, я не сразу поверила. Отец — и разбился? Такого не может быть! Небо всегда было благосклонно к нему! Но факт остается фактом — и рядовой полет стал новой вехой в нашей резко изменившейся жизни.
Как в карточном раскладе — стоит вытянуть ключевую карту, и смысл комбинации рассыпается моментально. Отец нас объединял, сейчас же мы стали людьми, которые безуспешно пытаются заполнить зияющий провал. Дед, практически отошедший от дел, вернулся к управлению компанией, что у него получается безупречно, вот только с нами он не особо ладит. Мама вообще пребывает в трансе, с трудом заставляя себя ходить и говорить. Эрик, и без того замкнутый, с головой погрузился в мир сетевых игр. Ситуация обычная для подростка, хотя сейчас маме не помешала бы поддержка…
Что касается меня, я…держусь, конечно, но только сейчас понимаю, что я — абсолютно папина дочка, и мне безумно не хватает его смешливых комментариев, его советов, его присутствия рядом. Неужели все, что теперь будет — держать его руку и молить о чуде?
… Квартира встречает меня тишиной. Я постоянно мотаюсь по миру, и заводить домашних питомцев как-то недосуг. А я не из тех, кто будет таскать в сумочке крошечную собачку с бантиком на голове. Но сейчас мне бы не помешало хоть чье-то присутствие рядом. Тепло и покой, но ни одного слова — чем не вариант? Третий раз за день я отдергиваю штору и открываю окна, и ветер принимается весело играть с легкой тканью. На город уже опускаются сумерки, с улиц доносится лишь мерный гул, и это немного примиряет меня с одиночеством. Там, далеко внизу, продолжается жизнь: люди скупают продукты к ужину или болтают с друзьями на летних террасах кафе, смеются, ссорятся, строят планы.
Нужно разобрать все, что я сгребла в сумку, а еще желательно бы поесть, принять душ с дороги, проверить почту, но я медлю. Усаживаюсь, свешивая ноги между прутьями балкона, и закрываю глаза. Нельзя сопротивляться горю, нужно принять его, открыться и прожить. Прожить, чтобы появились силы не только на слезы, но и на надежду.
— Ай! — взвизгиваю от неожиданности, когда что-то колкое царапает мои ступни. Пытаюсь подняться, но от железной хватки на лодыжках не так легко освободиться. — Мэтт, прекрати!
Мэтт хохочет, но рук не разжимает:
— Все, что на моей территории — мое! Так что, обладательница самых длинных и соблазнительных ног в мире, ты рискуешь! Откупайся вечерним кофе!
— Вечерний кофе — дикость. Разве что чаем! Поднимайся.
Ключи Мэтту я оставила после того, как во время моего отсутствия в ванной прорвало трубу, и его только что отремонтированную квартиру затопило. К счастью, Мэтт оказался не из тех соседей, что в любой момент устраивают свару. Чек на возмещение ущерба он принял, не моргнув глазом, что, впрочем, не помешало через пару месяцев вернуть мне всю сумму:
— Я был на мели, а дядя не перенес бы удара, увидев руины вместо своих апартаментов! Но теперь все улажено, так что, красотуля, бери и даже не отнекивайся.
Так выяснилось, что квартира снизу не принадлежит Мэтту, он останавливается там, когда приезжает в Нью-Йорк, а в остальное время — он вечный бродяга. Мы познакомились поближе, и вскоре обменялись ключами, чтобы избежать инцидентов с поломками, ну и чтобы я поливала фикусы, к которым дядя Мэтта испытывал необъяснимую слабость.
— Я и сама не так часто бываю дома, — пыталась слабо отбиться я, но Мэтта это не остановило.
— И все же, совесть моя будет чиста!
— Почему дядя сам не живет здесь?
— Он боится высоты.
— А зачем тогда купил квартиру именно здесь?
— Ты слишком любопытна, лапуля. Как я понимаю, дядя мечтал свить здесь любовное гнездышко с одной из своих секретарш, подальше от бдительного тетушкиного ока. Но что-то там не срослось. А теперь он оправдывает покупку квартиры моими визитами, и, как я понимаю, не теряет надежды однажды привести сюда новую пассию. Ну, а тетка только рада, что ей не приходится в своем чистеньком и уютном доме терпеть такого разгильдяя, как я.
— А ты, значит, разгильдяй? Разбрасываешь носки и тушишь окурки в аквариуме?
— Если ты примериваешься насчет того, насколько мы совместимы в быту, вынужден заявить, что тебе ничего не светит!
— Верный способ привлечь внимание девушки — заявить подобное.
— Не в нашем случае, — мотает он головой.
— Это еще почему?
— Ты — красотка, Линни, к тому же, умничка и не зануда. Для меня роман с такой совершенной девушкой — непосильная ноша. Я обязательно где-нибудь облажаюсь и все испорчу. Предпочитаю девиц попроще. Так оно спокойнее.
— Но ключи доверяешь мне?
— Так в том и смысл! Зачем мне вручать ключи той, что через месяц-другой исчезнет из моей жизни? А ты, Линни, надеюсь, задержишься надолго!
