— Мэтт!

— Нет, не о том!

Мэтт берет меня за руку, и по его сияющим глазам я понимаю, что сейчас услышу что-то сокровенное. Хорошее, но почему-то подступает тревога:

— Линни, если б ты только знала, как я себя ругал! Только когда я думал, что потерял тебя навсегда, я понял, насколько ты мне дорога! Может, сейчас это совсем не к месту, но я не хочу больше шутить…Селина, я понял, что люблю тебя. Давно уже люблю. Вот поэтому я здесь.

В висках пульсирует кровь. Я молчу мучительно долго, и когда невольно тянусь и сжимаю в ладони кулон, подаренный Дэгу, Мэтт отшатывается, как от удара, и губы его дрожат.

— Я…да…прости…я вижу, что-то изменилось…Я не вправе… Линни, но я не жалею, что сказал. Я не требую ответа сейчас. Я, собственно, вообще не буду его требовать. Просто хочу, чтоб ты знала о моих чувствах.

Я не знаю, что ему ответить. Как больно и как тревожно. Да, сейчас не к месту. Но, даже если свое сердце я оставила в иномирье, я не имею права разбивать его Мэтту. А ведь все это время он не просто искал меня. Он вновь и вновь, в тех же декорациях, в тех же обстоятельствах проживал свою давнюю потерю. Ради меня он преодолел свою боль и свой страх, прилетел сюда, на другой конец света. И потом…Да, это несправедливо, но Дэгу остался там, за вратами, а Мэтт вот он, живой, теплый, взъерошенный, мой самый близкий, самый надежный друг.

Я не знаю, что ему ответить. Поэтому я просто крепко прижимаюсь к его сильному мускулистому плечу, и в его уютных объятиях оплакиваю все, что случилось и все, что не сбылось. А Мэтт, по доброй традиции, баюкает меня в объятиях, легонько целует в макушку и ничего не говорит. Любопытные туземцы давно уже разошлись. Видимо, сошлись во мнении, что не достойны звания богов те, кто ведет себя слишком по-человечески. Так мы и сидим, обнявшись, пока в небе не появляется гидроплан.

Уже когда я прохожу через медвежьи объятия Отто и внимательные, быстрые, профессиональные прикосновения врача, признавшего мое состояние крайне истощенным, но годным к перелету, до Сомнии доходит мой зов, потому что у Отто звонит телефон. Он выслушивает с минуту, лицо его светлеет, и он протягивает мне трубку:

— Это твоя мама, Селина. Мико только что пришел в себя!

Эпилог

Ди, как обычно, сооружает из одеяла и подушки замок, вернее, башню, усаживает на ее верхушку любимого потрепанного зайца с радужными ушами и требует:

— Сказку, мама!

— В одном замке жило заколдованное чудовище, — начинаю я, но Ди морщится.

— Нет, мам, не эту! Твою сказку!

Я вздыхаю, отвожу с ее лица растрепанные льняные кудряшки, целую в нос и рассказываю свою сказку. Про далекий остров, где стоит белая башня. И грозных богов, повелевавших ветрами. И умеющую летать девушку-волшебницу, которая пересекла сказочную страну, чтобы вернуть мир и процветание. Про ее забавного задиристого юного оруженосца, который вечно с ней спорил. И, конечно же, про ее верного спутника-воина, который спасал ей жизнь. Ди знает, что потом девушка вернется домой и выйдет замуж за прекрасного короля с самым великодушным сердцем, но я уже подумываю, что пока она маленькая и легко все забывает, мне пора менять эту историю, чтобы сожаления о расставании с воином не звучали так явственно.

Я не смогла, как мои родители, держать в тайне свое путешествие в иномирье. Вроде бы нашла выход, но кому я вновь и вновь рассказываю эту сказку: дочке или себе? Да, чем больше времени отделяет меня от событий, тем больше я сама начинаю верить, что все случившееся — сказка, долгий и яркий сон, однажды приснившийся мне. И острое чувство утраты вымывается, блекнет, становится лишь легкой грустью.

Наконец, Ди засыпает, прикусив заячье ухо. Я осторожно укрываю ее одеялом и выхожу на балкон, опоясывающий второй этаж нашего просторного дома.

— Уснула? — Мэтт обнимает меня сзади и легонько целует в шею, сдвигая губами цепочку, на которой, как и пять лет назад, висит кулон-солнце. Я прижимаюсь к мужу, и в который раз говорю себе, как же мне с ним повезло.

Мы долго стоим, обнявшись, наслаждаясь близостью друг друга и свежестью тихой летней ночи. Потом я случайно поднимаю глаза к небу и вздрагиваю: у полной луны какой-то странный синеватый отблеск.

— Что с тобой? — спрашивает Мэтт.

— Озябла немного, пойдем-ка спать.

На пороге спальни я вновь оглядываюсь на лунный диск и вздыхаю облегченно. Показалось. Просто показалось.