Но тут я замечаю на руке одного из туземцев электронные часы, а на спине другого — надпись на футболке «Адидас», и ликование заполняет мою душу. Получилось! Я вернулась! И, судя по всему, меня, как и родителей, вынесло на Бату. Так, теперь бы как-то еще до Вомо добраться. Я, пошатываясь, встаю и окликаю людей:

— Эй, пожалуйста, прекратите! Встаньте!

Но они, что-то лопоча, лишь сильнее прижимаются к земле. Господи, вот же абсурд. Мне что, теперь, изобразить богиню и обращаться к ним с повелениями нараспев? Я предпринимаю еще одну жалкую попытку:

— Вы слышите меня? Пожалуйста, мне очень-очень нужно попасть на Вомо. Кто-нибудь сможет меня отвезти? Там, на Вомо, вам хорошо заплатят, обещаю!

Упоминание о вознаграждение производит магический эффект. Верования — это, конечно, важно, но и шелест банкнот может расшевелить туземцев. Они осторожно поднимаются с земли, отряхиваются, но приближаться не решаются. Наконец, один из них жестом указывает мне на ведущую вниз тропинку. Ага, меня же вынесло к подножию скалы, двойнику белой башни в иномирье, а до пляжа придется топать своими, дрожащими почему-то ногами. Я вдруг вспоминаю, как Отто рассказывал про отца и его странную болезнь, и поддаюсь панике, но потом включаю здравый смысл. Отец провел в стихийном состоянии три года, я же — в половинчатой его силе — всего пару дней. Ну, полетала чуток, подумаешь. Все со мной будет в порядке. И тут же, споткнувшись о корень, лечу на землю, стесав ладони и локти.

Туземцы, вытянувшиеся вереницей, испуганно шарахаются в стороны, а я начинаю злиться. Похоже, с моим возвращением в родной мир ничего еще не закончилось, и добраться до Вомо мне будет труднее, чем до храма Сомнии в иномирье! Вот же придурки, прости, господи! Тут меня осеняет:

— У кого-нибудь есть мобильный телефон? Я могу позвонить?

Но они лишь качают головами. Ну, хотя бы понимают меня, и то хорошо. Я поднимаюсь на ноги и, теперь уже осторожнее, продолжаю спуск. Внизу нас ждет население маленькой деревушки. Из обшарпанных домов на небольших сваях высыпают тетушки в цветастых синтетических халатах и чумазые ребятишки. Да, это вам не курорт: везде убогость и неприкрытая нищета. Неудивительно, что с таким уровнем жизни эти люди верят в сваливающихся с неба богов.

Справедливости ради стоит заметить, что я и впрямь свалилась с неба, но…Впрочем, додумать мысль я не успеваю, потому что навстречу мне огромными нелепыми скачками несется какой-то светловолосый бородач с обгоревшим лицом, кричит и, едва не сбив меня с ног, сгребает в охапку. Туземцы ропщут из-за столь пренебрежительного обращения с новоявленным божеством, но незнакомец не обращает на них никакого внимания. Он покрывает поцелуями мое лицо, лепечет что-то нескладное, и я не сразу понимаю, что это — Мэтт. И вот тогда уже обнимаю его в ответ, стискиваю до боли, начиная верить, что все сложности позади, и я и впрямь вернулась.

— Мэтт, господи, ты-то здесь откуда?

— Линни, жива! — он спешит, пропустив мимо ушей мой вопрос, — я уж было думал, что…Поиски не прекращаются уже второй месяц. Отто рассказал мне, я вот то летаю окрест, то тут дежурю. А ведь местные уверяли меня, что так и будет!

Так, кому из нас полагается сейчас впадать в эйфорию? Мне приходится слегка встряхнуть Мэтта, чтобы он остановился.

— Эй, прекрати! Ты можешь мне по-человечески объяснить, в чем дело? Нет, подожди, у тебя есть телефон?

— С утра еще был. Но он вместе с лодкой уплыл на Вомо.

— Что? — воплю я. — Так, давай, поплыли уже к Отто!

— Нет-нет, — Мэтт вдруг разжимает объятия и осторожно, как хрустальную вазу, отводит меня под тень деревьев. — Отто мне строго-настрого приказал, что нельзя.

— Что нельзя?

— Мы сейчас кого-нибудь отправим на лодке до Вомо, а они вернутся с врачами. Тебя должны осмотреть!

— Но я нормально себя чувствую, — протестую я, но тут же умолкаю.

Значит, Отто рассказал Мэтту о состоянии отца, когда тот, много лет назад, чудесным образом объявился здесь, как и я сейчас. Но откуда, собственно, Мэтт знает про Отто? И что он тут вообще делает? Ну, да, он же сказал, меня второй месяц ищет. Я на секунду закрываю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим головокружением, а Мэтт, отвлекшись, отдает твердое распоряжение одному из туземцев, и вот уже тот уплывает на моторке прочь.

Так, ладно. Мне стоит смириться, что позвонить маме я пока не могу. Надеюсь, Отто хватит ума сразу сообщить ей, что я нашлась и жива. Ну, а пока, понимая, какая потом начнется кутерьма, я спрашиваю самое главное:

— Скажи, ты знаешь, что с отцом?

Мэтт мрачнеет:

— Без изменений…

Я перевожу дух. По крайней мере, отец жив! Теперь-то можно озвучить свой самый потаенный страх: я боялась, что вернусь, а мне сообщат, что он умер. Пока же еще есть надежда. Ау, Сомния, врата закрылись, равновесие восстановлено! Так, похоже, я потихоньку начинаю скатываться в безумие. Нужно сосредоточиться. Я хватаю Мэтта за руку.

— Слушай! Когда тебе было двенадцать, а твоей сестре десять, вы ночью, без разрешения родителей отправились на пляж, где проходили соревнования велосипедистов. Ну, кто трюки показывает. И Диана тогда упала и рассекла себе бровь, и у нее на всю жизнь остался шрамик. А родителям вы соврали, что это она ночью свалилась со второго яруса кровати и об угол стола ударилась! Они так и не узнали, а вскоре…случилась авария.

Теперь я буду знать, что выражение «круглые глаза» — не просто литературный образ. Именно такими становятся глаза Мэтта после моей сумбурной речи.

— Но как? Но откуда? — выдыхает он.

— Слушай, я понимаю, в это сейчас сложно поверить, но я видела Диану. Она жива и здорова. Счастлива. У нее чудесная семья — любящий и заботливый муж, очаровательная маленькая дочка и пасынок-подросток. Она просила передать тебе привет и сожаления, что не сможет встретиться с тобой.

— Видела? Где? И где ты сама-то была?

Теперь к круглым глазам добавляется еще и бледность.

— Не в загробном царстве, не бойся! Давай ты на минуту поверишь, что фэнтези-фильмы не врут, и существует параллельный мир. Абу-Анги, думаю, ты о нем уже наслышан, занес туда меня, как раньше занес Диану. Мэтт, боже, прости, я тогда посмеялась над тобой насчет полетов! Я же не знала, какую трагедию тебе пришлось пережить! Но вот…вот я, вернулась, как доказательство. Прошу, поверь мне!

— Я верю, — тихо говорит Мэтт, вновь обнимая меня. — Я подозревал что-то такое, уж больно много нестыковок, слухов. Здешние легенды. И рассказы Отто. И статьи…

— Статьи?

— Когда стало известно о твоем исчезновении, газетчики раскопали, что когда-то также исчезал твой отец. Ухватились за сенсацию. Много всякого писали, что с них взять. Мне, конечно, сложно поверить, но самое главное, что ты жива!

— А как ты узнал? Тоже из газет?

— Нет. Сначала ты перестала отвечать на звонки, но я подумал, что… — он умолкает, отводя глаза, а потом опять частит, — в общем, я встретил в городе Килли, спросил, как прошли соревнования в Австралии. Выяснилось, что никаких соревнований не было, и вообще непонятно, где ты. Ох, Линни, если б я сейчас не сходил с ума от радости, я б тебе твою светлую голову открутил! Я поднялся к тебе, думал, автоответчик прослушаю, почту посмотрю, может, пойму, куда тебя занесло. А тут — полиция! Твоя мама обратилась туда, когда ты пропала, и они, конечно же, наведались к тебе домой.

Мэтт морщит нос. Подозреваю, что в участке ему пришлось пережить много неприятных минут.

— Потом, когда уже началось расследование, выяснили, что ты купила билет на Фиджи. Связались с Отто, узнали, что ты взяла самолет и…Линни, если б…

— Ты сейчас не сходил с ума от радости, то открутил бы мне голову, я уже поняла. Дальше!

— Твоя мама не могла оставить Мико в больнице. Мы поговорили, и я отправился сюда, чтобы держать ее в курсе розысков.

— Ты говорил с моей мамой?

Мэтт пожимает плечами:

— Ну, да. Правда, сначала мне пришлось долго объяснять, что я делал в твоей квартире…Ох, Линни,