Так, по всем законам жанра нас ждет долгий изнурительный обмен репликами, в процессе которого я должна придумать, как ее уничтожить. Нелепица какая-то! Она что, в самом деле думает, что я покорно подставлю горло?

— Вам меня не запугать! Отойдите, и я завершу то, чему суждено сбыться.

Я осторожно делаю шаг, пытаясь ее обойти, но женщина тоже делает шаг и взмахивает рукой, так что лезвие кинжала проносится всего в паре дюймов от моего лица. Отец ведь когда-то водил меня на курсы самообороны, почему я раньше об этом не вспомнила! Делать нечего, придется с ней драться, но для этого я должна, как минимум, стать со своей противницей на одну ступеньку.

Удивительно, как много неуместных мыслей посещают человека в критический момент. Я вот, например, думаю, что со стороны наше противостояние должно выглядеть более торжественно. Всякие там радужные всполохи, магические спецэффекты, а не кружение на месте в попытке увернуться или напасть. Но у моего противника нет магии, зато есть холодное оружие. И долгие разговоры тут ни к чему. За моей спиной уже не вспыхнет порождение, нужно сосредоточиться и просто пустить навстречу поток стихийной силы. Сметет ее ураганом в океан, как миленькую!

Я не учла одного. В центре циклона — самое безопасное место. Так и здесь, в немыслимой близости от алтаря, с которого начался этот мир, мои силы минимальны. С пальцев срываются туманные белые струйки, но их мощи не хватит даже на то, чтобы сорвать черное покрывало с седых волос. Женщина разряжается сухим издевательским смехом:

— Тебе ничего не поможет! Стихия уже не подчиняется тебе!

Ладно, остается план В, придется забалтывать.

— Вы хотите меня убить? Но зачем? Что вам это даст, кроме того, что порождения окончательно осмелеют и уничтожать все живое, включая и ваши земли, ваших людей и вас!

— Ты только что озвучила мою цель! — в ее темных глазах вспыхивают искры, и вид становится совсем безумным. — Ты думала, на алтарь ляжет амулет, который запечатает стихию воздуха? Нет, дорогая, сегодня на этот алтарь прольется твоя кровь, я уверена, стихия примет жертву, она давно скучает без человеческой крови! Примет из моих рук, тем самым признает, что я в безопасности! Это будет моя последняя жертва. Моя месть Сомнии за то, что когда-то она отреклась от меня, лишив своего дара! И теперь мир, который она так любовно создавала, навсегда погрузится в хаос! Западное побережье уже практически уничтожено. Ты думала, я поверю в ваши бредни про то, что твою силу ты пустишь на помощь побережникам? Ты плывешь туда, а потом вдруг из Борсе прекращают прилетать порождения? Я уже несколько дней здесь жду. Лишнее свидетельство, что Сомния бессильна. Никто и ничто не остановило меня. Я осквернила это место, ступив в храм. И что же? Где карающие молнии? Нет, хаос на моей стороне, и сейчас ты убедишься в этом!

Да… Похоже, разговаривать с ней бесполезно. Старушка совсем слетела с катушек, противоречит сама себе, и вразумить ее мне не удастся. Я уже знаю это свое состояние эйфории, граничащей с истерикой. Так бывает. У тебя трагедия, ты попадаешь в эпицентр неприятностей, но вместо паники, отчаяния или агрессии просыпается какой-то азарт. Смотришь на себя как будто со стороны. Верю ли я, что она меня убьет? Нет. Ей нужно сильно постараться, чтобы одолеть меня и, заломив руки за спину, дотащить до алтаря.

Единственное, из-за чего я медлю, это неизбежный смертельный исход. Одно дело — сметать со скал разбойников порывом ветра, не приближаясь и не прикасаясь к ним, и совсем иное — контакт со своей жертвой. Но и медлить больше нельзя. Лунный диск над куполом храма наливается грозной синевой — луна входит в свою максимальную силу. Я вновь делаю шаг вперед, и на этот раз лезвие разрезает мою вуаль и даже чуть царапает шею. На мраморные ступени с глухим стуком падает подарок Дирка — кинжал перерезал шнурок. Кровь мгновенно пропитывает белую кисею, но мне не больно и не страшно. У меня другая цель. Я отступаю и, как рассчитывала, безумица следует за мной.

Вид крови окончательно распалил ее. Теперь, как зверь, почуявший добычу, она неуправляема. Теперь я все шагаю и шагаю назад, а она продолжает размахивать кинжалом, выкрикивая нелепицы, в которые даже нет смысла вслушиваться. И вот, в самый последний миг, когда она вновь делает выпад, а я уже чувствую под ногой бездну, я собираю все силы и взлетаю. А она, с диким криком, падает со скал вниз, и холодная вода с резким всхлипом принимает жертву. Все кончено.

Да, на нападение мне бы стихийной силы не хватило. А на полет, больше напоминающий прыжок, потому что я тут же падаю, пребольно ударившись коленями о камни, хватило. И оказалось достаточно, чтобы не прикасаться к жертве. И все же меня пробирает дрожь, слишком велико оказалось напряжение последних минут. Человеческая ненависть и безумие оказались куда страшнее порождений! Остров, по-прежнему, плотно окружен молочным туманом, в котором искрятся льдинки. Но я не чувствую холода, разгоряченная минувшей схваткой.

Я осторожно поднимаюсь с колен, отряхиваю платье, промокаю краем покрывала еще саднящую царапину и вступаю под купол храма. Трогаю холодный мрамор резных колонн и чувствую легкое ответное касание, словно чье-то призрачное дыхание. Храм залит светом двух лун, которые, как заботливые тетушки, расположились по обе стороны от третьей луны, все темнеющей грозно и отрешенно. Пора!

Алтарь — высокий серебристый камень, расположенный в центре зала. На его чуть шероховатой поверхности, разделенной бороздами на равные четвертинки, отлиты круглые углубления, в которых тускло мерцают зеленый, красный и синий камни — бывшие стихийные амулеты, разорвавшие связь с остальными. Чистый концентрат энергии, навечно в камне. Только последнее углубление пустует, а амулет на моей шее привычно холодеет, предчувствуя перемены.

Я осторожно снимаю цепочку, освобождаю амулет от золотого корпуса и кладу его на алтарь. Мгновение ничего не происходит, а затем он вспыхивает радужными переливами. Цепочка уходит в борозду, исчезая, а сам амулет выпускает в сторону остальных разноцветные струйки, освобождаясь от давних клятв, пока его сияние становится ослепительно белым, как цвет самых нежных облаков над горными пиками. Потом сияние постепенно тускнеет, а алтарь начинает вибрировать. На его поверхности, как вертушка, запущенная нетерпеливым ребенком, раскручивается радужный ореол, на который через отверстие в крыше храма начинает медленно, но неудержимо литься темно-синий свет третьей луны. Луны, впервые озарившей этот мир своим светом.

И вот — яркая вспышка, от которой я поспешно закрываюсь широким рукавом, и на алтаре ничего нет — ни рун, ни углублений, ни амулетов. Ровная серебристая поверхность, слегка волнующаяся, как остывающее расплавленное серебро. Медленно и плавно алтарь опускается вниз, словно растворяясь в мраморном полу. И вот уже только пустынный круглый зал.

Ритуал окончен. Стихии навсегда освободились от опасности человеческого влияния, а люди, должно быть, навсегда освободились от опасности быть покоренными свободными стихиями. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как далеко за туманной завесой никнут порождения. Сворачиваются, рассеиваются, рвутся в клочья, чтобы исчезнуть навсегда. Это последнее, что я могу уловить из порывов ветра, а потом стихийная сила уходит из меня, сочится из каждой клеточки, оставляя после себя тягостную пустоту. Птицы покидают мою клетку. Я знаю, будет тяжело, пусть! Я привыкну! Смирюсь с невозможностью чувствовать радость свободного парения и считывать волнение облаков. Для того я сюда и шла — вернуть случайный дар.

И все же на минуту закрываю глаза, в последний раз пропитываясь невероятными ощущениями, когда ветер, как покрывало, соскальзывает с волос и плеч, ласкает холодную кожу, прощается, чтобы стать просто частью природы, частью мира, окружающего меня, но больше не быть мною. И если я плачу, все равно никто не увидит моих слез…

Глава 26