— Хорошо.

— Селина, я долго ждал, не хотел пытать тебя, но ты молчишь. Не доверяешь мне. Скажи, что изменилось? Я же чувствую, ты другая…

— Теперь я умею летать, — печально улыбаюсь я.

— Ты прошла инициацию? Зачем?! — князь, не удержавшись, хватает меня за плечи, на минуту потеряв самообладание.

Я не спешу освободиться, лишь объясняю спокойно:

— Там, в Борсе, они хотели проверить, на что я способна. И угрожали расправой Ринадо. У меня не было выбора, хотя его это не спасло.

— Ты шагнула в пропасть?

— Да, там было порождение… Незнакомое… Но мне и его удалось усмирить. А потом я взлетела, но не потоком. Я сохраняю физический облик. Просто…как будто вижу в потоке отдельные струи, по которым могу скользить.

— Опиши как можно подробнее! Нет, не полет. То, что было там, в пропасти.

Я пытаюсь сосредоточиться. Жадное, тяжело ворочающееся среди камней, щупальца и пригибающая к земле слоистая тяжесть спрессованного воздуха. Князь бледнеет.

— Это…это было не порождение, Селина. Там, в ущелье, находится логово стихии изначальной.

— Значит, я не победила его?

— Сомневаюсь, что навсегда, но то, что ослабила, несомненно! А я все удивляюсь странному затишью и тому, что мы добрались сюда без происшествий. Стихия отозвалась на твой зов, запустив процесс обратного потока и активизировав ту силу Смотрителя, что перешла к тебе от Мико. Ведь амулет на тебе! И оно подчинилось! Пусть ненадолго, но этого хватило, чтобы твой дар оформился.

— Это хорошо или плохо?

Князь смеется:

— И сам не знаю, девочка! Но это дает надежду, что с порождениями, стань они у тебя на пути, ты справишься одним взмахом руки. Амулет действует и по-прежнему контролирует стихию, а ты теперь — полу-Смотрительница, если можно так сказать.

— И это хорошо, — уточняю я. — Но?

Глаза князя темнеют.

— Но захочешь ли ты теперь завершить ритуал, если единственная из еще одушевленных стихий теперь под твоей властью? Зачем гасить и лишать воли то, чем ты можешь управлять?

Я сердито встряхиваю волосами.

— Вы так и не поняли? Смотрите в самую суть, но не видите главного? Не хочу я власти, Сивинд. Ни над миром, ни над людьми, ни над стихией изначальной. Я хочу стать просто человеком, освободиться от того, что день за днем разрастается во мне, рвется на волю! Если уж так со стихией вышло, хотите, я отдам Вам амулет? В Вас не меньше Смотрителя, чем во мне, как мы уже поняли, ваши способности не изъяты, а как бы выключены. Вот вам власть над стихией, берите, распоряжайтесь!

Князь отступает на шаг. Амулет на моей груди наливается тревожным холодом. Господи, что же я делаю? Не разбудила ли я своими гневными речами голодного зверя, жаждущего крови — белой и голубой воздушной крови?

— Нет, — шепчет князь, — нет! Свобода и власть. Однажды я уже совершил ошибку, но не повторю ее!

— Ну, тогда, — раздраженно говорю я, — прекращайте оскорблять меня подозрениями и доскажите уже, что мне делать, когда мы достигнем храма!

Сивинд переводит дух. Безумие в его глазах гаснет. Он целует мою руку и, к изумлению людей, наблюдающих за нами с кормы, опускается на одно колено:

— Прости меня! Я, как будто смотрюсь в разбитое зеркало. В каждом жесте и слове ищу отражение собственных соблазнов и страхов!

— Встаньте! Уже сумерки. А то за разговорами о душевных муках вы пропустите инструктаж!

Князь поднимается и улыбается светло и радостно, как в лучшие времена.

— Потом мы спустим лодку. К храму ты должна отправиться одна. Там, в центре, алтарь, на который нужно будет возложить амулет, запирающий стихийную силу воздуха. Потом… я не знаю. Наверное, все успокоится. Уверен, тебе будет знак.

— Да, я видела предсказание в галерее Игниса. Подсказку.

— Тогда вперед?

Сивинд помогает мне спуститься в лодку. Вторая, пока пустая, привязана к ее борту. Вместе с нами следуют только гребцы. Дэгу, к моему невыразимому сожалению, остается на корабле, лишь кивает издалека. А вдруг я не вернусь, а мы не смогли попрощаться, как следует? Да уж, оптимистичные мысли, Селина! Но последним, кто прощается со мной, становится Дирк. Перевешивается за борт и, морщась от боли, потому что цепляется укрепленной в лубке сломанной рукой, в другой руке протягивает мне кулон, опал на простом шнурке.

— Вот, — торопится объяснить он, — тот, который я выбирал тогда в порту. По поверью, он защищает от самого разного шума. Вдруг и от «Острой Песни» убережет!

Тронутая его наивностью и желанием помочь, я благодарно принимаю амулет. И вот уже корабль растворяется в тумане, а впереди выступают смутные очертания какого-то строения. Храм и вправду находится на острове, на самой вершине белых скал. Белых не от снега, снег тает из-за близкой воды. Вокруг царит та цепенящая тишина, от которой душа наполняется тревогой, но я стискиваю кулаки и уговариваю себя держаться. Последний шаг. Лишь последний шаг.

«Белый страж» — стена тумана, сквозь которую невозможно пройти: обязательно заблудишься. Даже если уверен в направлении, даже если пробуешь привязать нить, чтобы, в крайнем случае, вернуться; даже если возьмешь с собой пса, умеющего брать след. Никто из тех, кто ушел в туман, не вернулся. «Три метели» — внезапно налетающие вихри, которые берут человека в плотное кольцо и, забавляясь, начинают швырять его друг другу, как в мячик играют. Переломы — самое мягкое последствие встречи с ветрами-шутниками. «Острая песня» в этом плане — самая безобидная, она хотя бы предупредит о своем появлении цветными всполохами в небе, и я успею натянуть на уши специальную повязку, которой снабдил меня князь. Дирку я благодарна за подарок, но в силу амулетов, изготовленных простыми людьми, верится слабо.

Что бы ни ждало меня впереди, я уверена, что справлюсь, уж слишком силен соблазн выпустить на волю белых птиц! Но пока тихо, и Сивинд помогает мне перебраться во вторую лодку, отвязывает трос и отталкивает борт ногой. Ни напутствий, ни прощальных слов — все уже сказано, а в тишине каждое слово словно обрастает льдом, искажая звучание и смысл.

Течение само несет меня вперед. Я уверена, что на подступе к заповедному месту меня обязательно поджидают порождения, но лодка скользит по седоватой воде, потом осторожно утыкается носом в прибрежные камни, а так ничего и не происходит. Я оглядываюсь, но остров надежно завешен туманным полотном, и я не знаю, как далеко остался князь. Неужели стихия изначальная до сих пор не оправилась от встречи в ущелье? Неужели не будет финального испытания?

Будет. Только не то, которого я ждала. Восхождение наверх по холодным мраморным ступеням заставляет меня замедлить ход — одно неверное движение, и я сорвусь вниз. Падение мне не страшно, но к чему лишнее промедление? И вот я, наконец, ступаю на выложенную плиткой площадку перед храмом. Только сейчас я понимаю, чего лишили себя люди, отказавшись от покровительства Сомнии. Конечно, картина завораживающая: холодные белые скалы, с которых стремительно, но беззвучно сбегают молочный, серебристый и темно-синий ручьи; храм белого мрамора с резными колоннами; переливчатое мерцание на камнях. Но за внешней сдержанной красотой кроется гораздо больше: невероятная гармония, наполняющая душу радостным волнением и ожиданием чуда. И как только я успеваю так подумать, на ступенях храма появляется черная фигура.

Эта женщина стара и безобразна. Лицо ее изуродовано гримасой ненависти и злобы, но плечи она держит прямо и ступает безукоризненно плавно и легко. Мне не нужно долго думать, чтобы понять, что передо мной — предводительница хаоса, но ее присутствие здесь настолько диссонирует с общей атмосферой величия, что я теряюсь. Как она очутилась здесь? Во мне нет сейчас страха, даже когда я вижу в ее руке поблескивающий в лунном свете кинжал с длинным волнистым лезвием. Последнее испытание, и я не готова к нему. Живой человек — не порождение, не могу же я так просто взять и разнести его в клочья!

— Как же долго я ждала этой минуты! Что же ты застыла? Иди, иди же ко мне, девочка!