— Почему же?

— Даже утратив власть над стихией, Смотрители не стали совсем уж обычными людьми и сохранили определенные способности. В том числе, и привязку к землям, которые ранее находились под их началом. Игнис остался в южных горах, я — за перевалом, Терра, как мы теперь знаем, в срединных землях. И лишь Акве, одержимая поисками любимого, ушла с побережья, ведь Мазе еще относится к срединным землям. Ее остров-резиденция ушел под воду, а побережье осталось совсем беззащитным против удара стихии. Отсюда все эти наводнения, шторма, ураганы…

— Может, есть смысл сообщить ей об этом? Ну, по старой памяти. Теперь, когда ей больше некого ждать… — у меня предательски дрожит голос, и я поспешно отпиваю глоток вина, — она найдет утешение в том, чтобы защитить людей, которых оставила?

— Вряд ли. Она порвала связь со своей стихией. Надеюсь, когда ты вернешь равновесие, все успокоится. Так значит, преступник был среди тех, кто захватил вас? Видимо, попав за перевал, он искал влиятельных людей, чтобы заключить с ними сделку о твоем похищении. Но с предводительницей хаоса прогадал. Она использовала информацию, но почему-то с ним связываться не стала. Тогда, как я понимаю, он пробрался в Борсе и убедил разбойников похитить тебя, чтобы проверить твои способности. Вот почему действовали два разных отряда!

— Значит, сторонники хаоса по-прежнему намерены меня убить?

— Селина, теперь, на корабле, тебе ничто уже не угрожает! Завтра мы доберемся до Лунного мыса, а там и до храма! Война Мазе с фанатиками хаоса уже развязана, их основные силы переброшены на границу, а сильного флота у них нет. Совсем скоро все закончится!

— Вы сами сказали, что предатели есть везде, а ведь им стал матрос из вашего княжества!

— Да, я понимаю. Но на моем корабле только надежные, проверенные люди, ты под защитой, поверь! Мы намеренно отпустили одного наемника, и своей предводительнице он несет информацию, что наша цель — западное побережье, где ты используешь свою силу, чтобы помочь восстановить города после порождений. С выгодой для моего княжества, разумеется. Никто не знает, что мы пойдем к храму. Даже если его охраняют, для моего флота это не станет преградой. Скоро. Все. Закончится! — чеканит князь.

— Вы меня убеждаете или себя? — невесело усмехаюсь я.

— Селина, понимаю, что ты устала. Остался последний рывок. Совсем немного! Не трать силы на пустые переживания, они еще пригодятся тебе!

— Да, Вы правы, спасибо! Я, должно быть, просто устала…

Я закрываю глаза, поддаваясь слабости. И князь уходит. Главный вопрос пока удалось обойти стороной, а ведь сейчас он все сопоставит и поймет, что неизвестно как я вырвалась из плена разбойников и, уж тем более странно, как умудрилась за одну ночь вернуться в порт. Я уже не наивная растерянная девочка. Я чувствую, что за время нашего разговора князь осторожно нащупывал структуру моей разрозненной силы. И не смог определить, в чем дело, но «увиденное» ему явно не нравится. Он боится меня, боится того, что вот-вот рванет, а он ничего не сможет сделать.

Мне и самой сложно разобраться. Я уже пробовала во время занятий с князем, но не могла подобрать слов. Мое тело — клетка, в которой бьются крошечные белые птицы, окружая не яйцо даже, а, скажем, шерстяной клубок, так по ощущениям сформирован дар третьей луны, а птицы — это моя оформившаяся способность ловить поток воздуха, при этом не теряя физического облика. Половинчатость. Птицы не просто в клетке, они еще и однокрылые, то и дело заваливающиеся на бок. Нет. Это все лишь приблизительно.

Но все же не так страшно, как пророчил князь. Если продолжать аналогию, то до момента, пока я не отловила умение считывать магию третьей луны и не прошла инициацию, полетев с обрыва, в моем теле-клетке и вовсе был спутанный ворох ниток и перьев — за какой край ни потяни, все больно и странно! Сейчас, как любил говаривать Мэтт про свою квартиру, там бардак, но любимый и понятный. Впрочем, кто даст гарантию, что князь намеренно не стращал меня, чтобы не попасть в ловушку, когда рядом — человек, превосходящий его по силе? И теперь он растерян и просто не знает, что ему со мной делать? Достигнув храма, я выпущу своих птиц на волю, но клубочек-то останется. А вот на что я пущу нити, это пока загадка даже для меня самой!

Я привязалась к Сивинду, я уважаю его и восхищаюсь им, да и просто испытываю к нему человеческую симпатию, особенно когда сквозь облик государственного мужа проступает беззаботный Бриз. Но в то же время нас связывает взаимное…нет, недоверие — все же слишком резко сказано, скорее — настороженность. И, к сожалению, но последнего момента мы так и будем держать руку на пульсе. Уйду я или воцарюсь над миром, гадает он. Останется ли он или вновь попробует вернуться вместо меня в наш мир, гадаю я. Веселенькая ситуация, ничего не скажешь! И в такой вот дружеской и доверительной атмосфере мы выступаем к Лунному мысу! Блеск!

Я выхожу на палубу, подставляя лицо ласковым лучам солнца, наконец-то прекратившего свою многодневную забастовку. Вид морской глади, на которой весело пляшут солнечные зайчики, оставляет меня равнодушной, а вот множество парусников, окружающих нас, успокаивает. Флот и впрямь выглядит внушительно. И хорошо, что мне не суждено увидеть войну, разгорающуюся где-то на границе. Боюсь, не для моей утомившейся души подобное зрелище!

Сивинд согласен с моими подозрениями, что воздушная стихия чувствует меня и подкидывает препятствий на пути, но к Лунному мысу, как ни странно, мы прибываем вовремя. Впереди ночь полнолуния, когда синий диск на небосклоне нальется круглой чернильной синевой. Мы уже в северных водах, морская гладь, конечно же, не замерзает, но подернута тонкой, словно стеклянной корочкой. Небо выцветает, становится белесым, а воздух — таким холодным, что, привыкая, я стараюсь вдыхать реже, чтобы не разболелось горло.

Интересно, а северное сияние здесь бывает? Не самая, наверное, уместная мысль, но, несмотря на мой богатый опыт путешественницы, до Севера я так ни разу и не добралась. Впрочем, одергиваю я себя, если я увижу в небе фиолетовые и зеленые росчерки, впору не любоваться, а закрывать уши — одно из порождений на севере звучит так, что люди от него глохнут. Просто останавливаются, завороженные прекрасным и вроде как безобидным зрелищем, а по воздуху в это время добираются вибрации, глушащие звук. Его назвали «Острая песня» — последнее, что человек слышит в своей жизни, пока его уши не пронзит неведомое воздушное острие.

Дэгу приносит мне тяжелый, отороченный белым мехом плащ. Накидывает на плечи, вглядывается в мое побелевшее лицо.

— Как ты?

Я не знаю, как ответить ему на этот вопрос. Птицы в груди беснуются, требуя полета, сшибают друг друга так, что в сердце и левую руку то и дело отдает острой болью. На душе тревожно, как всегда бывает перед важными испытаниями. Сдам ли я сегодняшний экзамен?! Что меня ждет там, за молочным туманом, где прячется последний храм отверженной богини. Храм, в котором начался и закончился отсчет времени Смотрителей.

Дэгу правильно считывает мое молчание, бережно заключает в объятия, легонько целует в висок. И мы стоим так долго. Нет притяжения и страсти, есть только невыразимая нежность и желание благополучного исхода для всех нас. Но вот Дэгу отстраняется, говорит тихо:

— Пора! — и ведет меня к Сивинду.

Князь дает мне последние наставления наедине. Остальные тут ничем нам не помогут. Лодка подойдет максимально близко к месту, где расположен храм. Когда-то это была самая северная точка материка, но сейчас, как полагает Сивинд, это остров, отделенный от большой земли полоской стылой воды. Вперед высланы разведчики, которые проверят, что нет засады, а на берег уже высажен внушительный десант, в задачу которого входит не подпустить детей хаоса к храму, вздумай они появиться здесь. Но пока все тихо — граница далеко, и основное сражение разгорается там.

— На Севере замечено лишь три порождения: Острая песня, Белый страж и Три метели, — перечисляет князь, — но мы не знаем, на что способна стихия, охраняющая путь к своей свободе, поэтому твоя задача — максимально сосредоточиться и быть готовой использовать свою силу как можно быстрее.