Мысль о цели моего пути внезапно придает мне сил. Я дергаю сеть, уже почти исчезнувшую, покоренную, но не тяну ее в себя, а цепляясь за нее, тянусь к берегу. И вот, наконец, пребольно стукаюсь руками о камни. Сколько сил появляется у человека, которому отчаянно хочется жить! Я цепляюсь, вырываюсь, взбираюсь, ползу, пока бешено пляшущая вода подо мной не уступает место надежному берегу. Мелкие камни царапают мою кожу, в мокрые волосы набивается песок, но я смогла! Я выбралась!

С трудом перевожу дыхание и кричу, отзывая Дирка и Дэгу. Облегченно откидываюсь на спину, услышав их голоса где-то в стороне. Все, мы спасены! Правда, лишились лодки и неизвестно, куда нас забросило, но мы спасены! Над моей головой не видно неба, лишь слоится тусклое серое марево, но этот воздух уже не опасен. Я чувствую, как успокаивается природа вокруг. Возвращается, тяжело ворочаясь, в привычное русло река. Стихает шум встревоженной ветром листвы. Успокаивается дрожь камней, между которых провисли обрывки сети, утратившей силу. И я не сразу понимаю, что за свет разгорается надо мной, пока не раздается под самым ухом хруст гальки под тяжелыми сапогами.

— Живы?

Меня поднимают с земли сильные руки. Под капюшоном лица не разглядеть, но я догадываюсь, что незнакомец не опасен. Он осторожно поддерживает меня, помогая идти. Берег залит водой, а я ослабела после столкновения, поэтому то и дело поскальзываюсь на мокрых камнях. Если бы не поддержка — упала.

Идем мы недолго. Скрипит потемневшая от воды дверь, слепит всполох огня в камине. Меня бережно усаживают на лавку, и я слышу:

— Пойду за остальными, отдыхайте!

Я приваливаюсь спиной к стене и зажмуриваюсь, позволяя благословенному теплу ласкать израненную кожу. Промокшая насквозь одежда раздражает, ее хочется снять рывком, но нужно дождаться хозяина. Вскоре появляется и он, практически таща на себе Дирка. Мальчик бледен, а его левая рука висит плетью. Неужели сломал?! Следом, держась за стену, заходит Дэгу. Он вроде цел, но держится явно из последних сил. И только убедившись, что все мы под надежной защитой человеческого жилья, я позволяю, наконец, окунуться в спасительное забытье.

Глава 22

У мужчины, приютившего нас, лицо человека, пережившего много потерь. Он немолод, но еще крепок и силен. Пока он тихо беседует с Дэгу, я позволяю себе осмотреться. По обстановке понятно, что он живет один, но в доме чисто и чувствуется легкая женская рука. Не знаю, как это объяснить. Дирк крепко спит на скамье, рука его надежно перевязана. Я вижу растянутую в дальнем углу рыболовную сеть и невольно вздрагиваю. Долго же меня теперь будут преследовать неприятные ассоциации! Пока сеть — худшее из порождений, с которыми мне удалось столкнуться, а сколько их еще ждет впереди?

Из разговора Дэгу и хозяина дома я понимаю, что мы попали в небольшую рыбацкую деревню. Сеть не впервые появляется здесь, на излучине реки, и ее жертвами за последний год стало больше двадцати человек. Но местных жителей здесь держит то, что в ближайших двух протоках водится редкая рыба, которую ценят не только за изысканный вкус, но и за длинные усы особой прочности, которые используют как леску, и за фермент, обладающий целебными свойствами. По простодушному, но вполне обоснованному рассуждению рыбака от порождений не укрыться, они могут настичь где угодно, так какой смысл переезжать?

Но он сам, как я понимаю, не живет здесь постоянно, а лишь приезжает иногда в сезон, когда идет на нерест рыба. Большую же часть времени он проводит на близком уже побережье, работая в морском промысле. Возможно, думаю я, он согласится взять нас с собой, конечно, когда станет ясно состояние Дирка.

Раздается легкий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь ответа, проскальзывает худощавая женщина с узлом тяжелых волос на затылке. Наше присутствие ее явно смутило, и она порывается уйти, но хозяин удерживает ее.

— Твои пироги окажутся сейчас кстати! Похозяйничаешь? Я нашел этих бедняг на берегу, они чудом избежали сети!

Женщина вздрагивает, кивает и принимается выгружать на стол содержимое плетеной корзины. По комнате разносится такой аромат свежей выпечки, что даже Дирк ворочается и рывком садится на постели.

— Как ты? — спрашиваю я. — Что с рукой?

— Перелом, — отвечает за него хозяин, — но волноваться не о чем, сустав цел, а кость срастется, дело молодое!

— Спасибо вам! Надеюсь, мы не сильно обременим вас своим присутствием?

— Нет, — улыбается он, — я только рад гостям.

Я успеваю заметить, как женщина бросает на него резкий взгляд, но она ничего не говорит, продолжая ловко накрывать на стол. В ее угловатых быстрых движениях есть что-то тревожащее, какая-то неправильность, незаметная глазу. Она то и дело заправляет в узел пряди волос, отливающие синевой, а те так и норовят скользнуть по изящной шее, словно живые. И я, кажется, понимаю, что меня смущает. Женщина довольно красива, пусть даже первые следы увядания уже тронули ее нервное тонкое лицо, но в ее чертах нет мягкости, только холод, который скорее отталкивает, чем привлекает.

Она уверенно достает посуду и полотенца, подвешивает котелок с водой на огонь, но здесь она не хозяйка. Это чувствуется по тому, как равнодушно обращается с ней наш спаситель и по ее настороженности. Что же связывает этих людей?

Хозяин зовет нас к столу, и, отломив первый кусок, я не могу удержаться от восклицаний.

— Изумительно вкусно!

Женщина улыбается, принимая наши восторги, но мы не нравимся ей. Мы чему-то помешали, хотя, хозяин, кажется, не замечает натянутости разговора. У меня внезапно пропадает аппетит. Меньше всего мне хочется быть обузой, но все же мы не заслужили скрытую в прищуренной зелени глаз враждебность!

Когда, насытившись, Дэгу и Дирк уходят на улицу, я прошу разрешения высушить волосы у огня. Хозяин кивает, и я устраиваюсь у камина, стараясь занимать как можно меньше места.

— Я не спросил тебя о делах, как ты? — спохватывается хозяин.

— Все в порядке, спасибо. Ты надолго?

— Думал, дней на десять, но теперь придется вернуться. У них разнесло лодку, а сейчас, в сезон, никто свою не продаст. Отвезу их на побережье.

Женщина молчит, но это молчание лучше слов говорит, как не по сердцу ей такое решение. Я не рискую повернуть головы. О помощи сговорился с хозяином Дэгу, мое дело — молча принимать решения, и вмешиваться я не буду. Поэтому продолжаю осторожно распутывать спутавшиеся пряди, дергаю ком, пока не вспоминаю, что на затылке узел был закреплен гребнем. Волосы запутались в зубьях, я отчаянно дергаю гребень, и тут раздается вскрик.

— Откуда это у вас?

Хозяин опускается передо мной на колени, тянет руку к гребню. От его успокаивающей сдержанности не осталось и следа: руки дрожат, в глазах лихорадочный блеск.

— Вы позволите? — спохватывается он.

Вертит в руках гребень, подносит к огню, разглядывая царапинки и пустующее от камушка гнездо.

— Откуда это у вас? — повторяет он. — Кто вам его дал?

— Не дали, это случайная находка.

И я, сбиваясь от непонятного волнения, пересказываю ему историю посещения перевала и то, как я едва не обрушила башню. У мужчины опускаются плечи, и он горько вздыхает. Явно не то ждал он услышать. Он протягивает мне гребень обратно, и руки его дрожат.

— Простите, я, должно быть, ошибся!

Я не решаюсь спрашивать, что все это значит, столько отчаяния таится в его голосе, а я ведь и впрямь рассказала все, что знала. Я наклоняюсь, чтобы сказать ему что-то утешающее, но в этот миг его глаза вновь вспыхивают.

— А это? Это тоже случайная находка?!

Я в испуге хватаюсь за золотой медальон, внутри которого скрыт стихийный амулет, но понимаю, что мужчина смотрит не на него, а на аквамарин. Я уже видела подобные кулоны на встреченных жителях западного побережья, но они, как правило, просто цеплялись на цепочку. Мой же вставлен в витиеватую оправу, какой я не видела ни у кого. И сейчас настает мой черед волноваться, ведь история аквамарина известна мне.