В беседке никого нет, лишь ваза забыта на ступенях. Вздыхая, подбираю ее и несу в дом. Не устаю поражаться маминой беспечности. Полная ваза отборного жемчуга всех возможных оттенков — каков соблазн для горничных! Но она не понимает моих объяснений. Впрочем, мама вообще далека от реалий, тут уж ничего не изменишь!

— Селина, ты вернулась! — мама сбегает по ступенькам, целует меня в обе щеки и обнимает так крепко, как дети обнимают на сон любимую плюшевую игрушку.

— Как дела? — спрашиваю я вместо приветствия.

Улыбка сползает с ее лица, и оно вновь бледнеет:

— Без изменений.

И только тогда я обнимаю ее в ответ, и мы идем в дом. Эрик, не отрывая головы от планшета, бросает приветствие, но и к его равнодушию я давно привыкла. Плюхаюсь на мягкий диван, вдыхая слабый запах одеколона. Да, долго я тут не продержусь. Мама расспрашивает меня о поездке, я отвечаю, слова летают по комнате туда-обратно, как мячики в пинг-понге, но партия бессмысленна. К моему тайному облегчению звонит телефон. Дед.

— Ты вернулась? — дед не утруждает себя соблюдением формальной вежливости.

— Да, дома.

— Ты знаешь код от отцовского сейфа?

— Да.

— Ну, слава богу, — облегченно выдыхает он в трубку, — я уж и не знал, что делать. От матери твоей мало проку. Значит, так. Заедешь в офис, заберешь все бумаги, что там есть. Все, поняла? У меня тут в отчетах концы с концами не сходятся. И потом завезешь мне. Селина, слышишь?

— Хорошо!

Вообще-то, я планировала наведаться в клуб, мои как раз недавно на соревнования ездили, интересно, как выступили без талисманчика-то. Но перечить деду — нажить себе неприятности в виде нотаций и упреков, а уж этого мне хочется меньше всего! К тому же, его поручение — благовидный предлог, чтобы убраться подальше от маминых печальных глаз. Я не смогу ее утешить, только совесть замучает…

— Надо ехать, — бросаю я, — деду документы нужны.

Мама молча вздыхает, а я, успешно избежав прощальных объятий, ухожу. После долгого перелета слегка кружится голова, но мне не привыкать. Город набрасывается на меня, как голодный пес: заливает в уши рев толпы, музыку рекламы, гудки машин; слепит глаза огнями билбордов; обступает со всех сторон, и, только подняв стекла в машине, я перевожу дух. Не люблю суматоху и шум, но по окружной дороге ехать — терять добрый час, а дед проволочек не терпит.

Когда я, наконец, выбираюсь из паутины улиц на побережье, то вновь опускаю стекла, с наслаждением вдыхая соленую свежесть близкого океана. Бриз треплет волосы, и я на мгновение расслабляюсь, чувствуя себя почти счастливой. До тех пор, пока на горизонте не появляется знакомая с детства белоснежная игла отцовского офиса.

Передо мной все почтительно расступаются, и приветственные возгласы наполнены теперь не доброжелательностью, а почтением, что меня дико бесит. Надо же, как быстро они перестраиваются! Впрочем, одергиваю я себя, что взять с простых сотрудников. Для них нормально — беспокоиться о будущем. В просторных кабинетах со стеклянными стенами ни на минуту не затихает движение, и я в который раз сожалею, что так и не смогла преодолеть свою неприязнь к технике. Да, компьютеры давно и основательно вошли в нашу жизнь, но я предпочитаю пользоваться современными технологиями сугубо утилитарно: проверять погоду, сверяться в пути с навигатором. Любые попытки друзей вовлечь меня в дружное братство социальных сетей пока терпят крах, и я не намерена сдаваться. И все же, наблюдая сосредоточенные лица в лабораториях или оживленные переговоры в офисах, я немного жалею, что не разбираюсь в технике.

В приемной Мэг на посту, хотя это и бессмысленно, все звонки давно уже перераспределены. Я лишь киваю ей на ходу, не желая замедлять шаг. Сочувствие и оханье ни к чему. Мэг всегда соблюдает субординацию, но кто знает, каково ей сейчас?

Как всегда, ступая в прозрачную кабину лифта, замираю в предвкушении. Странное блаженство — взлет, когда внутри все замирает. В «поднебесье», как в шутку называл свой офис отец, непривычный сумрак. Зачем Мэг задернула шторы? Я раздвигаю тяжелую ткань, открываю двери и ступаю на балкон. Привычно сбрасываю балетки, усаживаюсь, свесив ноги между перилами, чувствуя, как ветер щекочет пятки. И замираю. Пять минут дед подождет, а мне они нужны, эти пять минут покоя и простора, синевы и белых облачных росчерков…

Код от сейфа — дата, и мне впервые приходит в голову, что я не знаю, что она означает. Свадьбу родителей? Нет, они отмечают ее в другой день. До сих пор мне и в голову не приходило интересоваться делами, которые со мной не связаны, а сейчас я боюсь упустить даже самую мелочь. Вот и пригодятся гаджеты. Ставлю напоминалку, чтобы потом проверить загадочную дату, и открываю сейф. Папки с бумагами, внушительная стопка наличности, несколько коробочек, видимо, с ценностями. Выгребаю все — неизвестно, когда представится случай заехать сюда снова. Бегло пересмотрев содержимое, отбираю несколько папок для деда, остальное убираю в свою просторную сумку — вечером посмотрю.

— Вам нужно сопровождение, мисс? — спрашивает меня Мэг. — Стив свободен, могу его вызвать.

Интересно, у нее что, встроенный сканер, чтобы распознать в моей сумке содержимое сейфа? Вначале думаю отказаться, но потом решаю, что рисковать не стоит. К тому же, усталость подступает все ближе, а у меня еще куча дел.

— Спасибо, Мэг, с радостью воспользуюсь его услугами!

Мэг кивает, резво набирает код и спустя мгновение мне уже предупредительно распахивают дверцы. Странно чувствовать себя пассажиром в собственной машине! Но и приятно! Угнездив папки на коленях, я прислоняюсь виском к холодному стеклу и закрываю глаза. Стив молчит — вся охрана отцовской фирмы вышколена до безупречности!

Так, в молчании, мы доезжаем до дедовской резиденции. Ну, тут я быстро управлюсь! Бегло пересмотрев папки, дед кивает:

— Вроде бы все! Спасибо, девочка, ты меня выручила!

Надо же! Снизошел до благодарности!

— Код от сейфа мне запиши. Мало ли…

Царапаю на бумажке цифры и прощаюсь. Уже в спину летит:

— Как слетала-то?

— Нормально.

Меньше всего мне хочется делиться с ним подробностями поездки. Да и мы оба прекрасно понимаем, что вопрос — лишь формальность. Я называю Стиву адрес, внутренне собираясь, как перед прыжком. Только вот вряд ли спасительный парашют раскроется.

Здесь, как и в офисе, царит полумрак, и я вновь решительно поднимаю жалюзи и распахиваю окна, впуская в палату свет и ветер. Осторожно подсаживаюсь на краешек кровати и беру безжизненную прохладную руку. Экран на стене слабо пульсирует красным, отсчитывая новый ритм. И вот уже я вновь чувствую себя маленькой растерянной девочкой. Но плакать себе не позволяю! Лишь шепчу тихо:

— Привет, пап. Я вернулась!

У доктора Смита — прищуренные, покрасневшие от недосыпа глаза и небрежная щетина на щеках. Он упорно избегает встречаться со мной взглядом, вновь и вновь перебирая бумаги, но неприятной беседы не избежать. Заметил, наверное, мои заплаканные глаза, но я не рассчитываю на утешения, мне нужна лишь правда:

— Как он?

— Без изменений. С одной стороны, хорошо, что состояние стабильное…

— Но?

— Но никаких прогнозов я пока дать не могу. Чудо, что он вообще выжил после такого-то падения…Я бы сказал, что мы сделаем все возможное, но по факту все, что мы можем — лишь ждать и наблюдать…

— Ясно, спасибо! Скажите, могу я…могу навещать его, даже если…

— Конечно, — доктор оживляется, — поверьте, мисс, я не из тех врачей, что свято верит лишь в силу науки! Сколько было случаев, когда больные выходили из комы после того, как их звали, с ними разговаривали. Тут важно, чтобы ваше…общение…не было вынужденной мерой, а шло от сердца…

Видимо, в моем взгляде мелькнуло нечто, что заставляет доктора еще больше спутаться: