Я бы предпочла забытье, но обморок не приходит. Я просто затыкаю руками уши и сползаю на дно лодки, пытаясь отгородить сознание от того, что происходит. Дэгу гребет изо всех сил, не снижая темп, пока корабли остаются далеко позади и нас обступает спасительная темнота.

— Ничего, милая, — говорит Дэгу, — это не страшно. Уже не страшно.

К утру туман такой плотный, что, кажется, его можно раздвигать руками, как шторы. Я продрогла до костей, но все же нахожу в себе силы, чтобы свеситься за борт и как следует смыть с лица засохшую кровь и остатки блевотины. Осторожно трогаю нос, он жутко распух и болит, но, кажется, не сломан. Плащ остался в каюте, поэтому я разматываю с шеи шарф и пробую укутаться в него, как в палантин. Но шарф тоже пропитался сыростью, и совсем не греет.

Погони за нами нет, и Дэгу уверяет, что скоро мы пристанем к берегу. Очень хочется пить, и я пытаюсь выжать из шарфа в ладонь хоть несколько капель, но это — ничтожно мало, чтобы утолить жажду. У меня болит разбитое лицо, болят руки, ребра, ноги, ноет каждая клеточка тела, но я терплю. Невозмутимое выражение на бледном лице Дэгу удерживает меня от истерики.

— Они увидели разворот бабочки, — вдруг говорит Дэгу. — Изнанку ее крыльев в небе. Это не опасно, а для пиратов всегда знак — после визита бабочки остается только подойти и подобрать то, что осталось от ее жертвы. То, что мы уцелели, стало для них неожиданностью. Уверен, наши отобьются, пусть даже и с потерями.

— Зачем же мы тогда… — я умолкаю на полуслове.

Дэгу, по сути, спас мне жизнь, и вопрос о том, зачем мы сбежали, выглядит неуместно. Но поздно, он уже услышал:

— Самое главное, Селина, — доставить тебя к князю. — Я же видел, ты что-то сделала с бабочкой. Если кто узнает, что в нашем мире объявился человек, способный остановить темные порождения воздуха, за тобой начнут охоту.

Я вздрагиваю, а Дэгу продолжает:

— Я не мог рисковать, ждать, что тебя схватят или уб…или причинят вред. Потому и увез. Все, мы уже в водах княжества, сюда чужие не осмелятся сунуться. Скоро мы будем дома. Попробуй поспать, так быстрее время пройдет.

Но сон не приходит. Я просто затихаю, всматриваясь в молочный туман. В голове — звенящая пустота, и это хорошо, иначе я не справлюсь со всем, что свалилось на меня за последние сутки. Дэгу затихает, вслушиваясь, и я тоже слышу позвякивание цепей, голоса. И вот уже сквозь хлопья редеющего тумана проступают очертания корабля.

Дэгу оказался прав: это уже княжеские владения. Нас доставляют на берег, в поселок, а на подмогу нашему кораблю отправляется внушительная эскадра. Здешний берег хорошо защищен, я вижу поселок — десятки домов за надежными крепостными стенами. Когда мы ступаем на песок, я, качнувшись, тут же заваливаюсь на бок, так отвыкла от твердой земли под ногами.

Следующие дни наполнены хорошими впечатлениями и новостями, как будто судьба спохватилась и решила дать мне передышку. Возвращается в порт наш корабль, со сломанной мачтой и потемневшей от пожарища палубой, но все-таки целый. Я понимаю, что в бою кто-то наверняка погиб, но расспрашивать не решаюсь… Не знаю, можно ли к этому привыкнуть, но, поразмыслив, я понимаю, что и в своей прежней жизни меня постоянно окружали потери, которых я просто предпочитала не замечать: жертвы автокатастроф, бандитских перестрелок, маньяков, войн на Востоке. Иномирье не более жестоко, чем мой мир, просто здесь люди честнее воспринимают сплетение жизни и смерти. И все-таки я нахожу в себе силы радоваться, что многие матросы вернулись домой.

Я живу в доме Дэгу, окруженная заботой и вниманием его многочисленной родни. Мама, две сестры и куча младших братишек — я ни на минуту не остаюсь одна. Получаю то травяной отвар для восстановления сил, то полотенце, пропитанное целебным маслом, снимающим отек с пострадавшего носа, то грубо вырезанную игрушечную деревянную лошадку для настроения.

Меня вкусно кормят, водят в баню и к морю купаться, растирают и делают массаж, приводят в порядок волосы. И ни о чем не спрашивают, хотя и в красивых миндалевидных глазах женщин, и в ясных детских глазенках мальчишек светится любопытство. Видимо, Дэгу строго-настрого запретил своим домочадцам заводить со мной серьезные разговоры.

Глава 6

Мы сближаемся с младшей сестрой Дэгу, милой девушкой лет семнадцати. Похоже, она только рада, что ей поручено меня сопровождать, и появляется повод выйти из дома.

— Мама придерживается старых порядков, — доверительно сообщает мне Найя, — тогда незамужним женщинам вообще никуда нельзя было ходить одним, да и с родными их только на семейные праздника да на молитвы отпускали. А как, скажи, жениха себе выбрать, если дома сидишь.

Похоже, любовь — это главное, что заботит Найю. Сам факт, что я из другой страны (так велел говорить Дэгу) заботит ее куда меньше, чем возможность узнать, как проходит путь от знакомства до свадьбы.

— А у тебя есть жених?

— Был…

— Умер? — всплескивает она руками.

— Нет, мы просто расстались.

Тут Найя теряется. Так, кажется, я ступаю на скользкий путь и могу перевернуть представления юной девушке о любви и верности! В ее картине мира — моногамия, жених — единственный мужчина, если только он не умрет, и даже первый поцелуй допустим только после официального объявления о помолвке. И как, скажите, объяснить этой юной душе, что невинности я лишилась с моим первым бой-френдом еще учась в колледже, а потом промелькнуло несколько легких романов? Я предельно осторожно пытаюсь разъяснить о нравах моего мира, то есть, страны, но Найя отказывается верить в то, что допустимы такие свободные отношения. Нет, конечно, всякое бывает, особенно там, за перевалом, но только не здесь!

Кстати, о здесь. Увлекшись разговорами, мы давно уже вышли за пределы поселка, и сейчас поднимаемся на высокий холм, где под лаской ветерка волнами гуляют ароматные степные травы.

— Ой, а нам можно уходить так далеко? — боязливо спохватываюсь я. — Вдруг что случится?

— Да что может случиться! — смеется Найя.

— Знаешь, я до сих пор вспоминаю нападение… — тихо говорю я.

— Нет-нет, тут спокойно. В княжестве не о чем беспокоиться.

Приходит мой черед не верить.

— Так уж не о чем? Что у вас нет ни воров, ни убийц? Нет тюрем? Никого не казнят?

— Нет, — твердо говорит Найя, — Сивинд давно установил порядок, если кто нарушит закон, то его навсегда изгоняют из княжества. Здесь живут только те, кому по душе справедливость и мир. Конечно, всякое бывает, то подерется кто, перебрав вина, или воруют, да, но приезжие, но чтоб что-то плохое…

— Тогда за пределами княжества, должно быть, собралась внушительная толпа недовольных и желающих отомстить за изгнание, — не удерживаюсь я.

Что-то не верится мне в подобную утопию. За внешней идиллией наверняка кроется какая-то неприглядная изнанка происходящего. Почему же тогда, насколько уж я успеваю заметить, большинство мужчин носят на шее хрустальную звезду — знак принадлежности к княжеским войскам? Но Найя спокойно улыбается:

— В мире неспокойно, это правда, но только не в княжестве!

Ладно, спорить я не буду, да и потом, можно только порадоваться, что я попала туда, где не стоит опасаться нападения. Перевожу разговор:

— Куда же мы идем?

Мы уже взобрались на вершину холма, и Найя показывает мне на темную полосу на горизонте, в противоположной от моря стороны:

— Там, у подножия гор, расположена столица княжества. Там живет Сивинд. Ты — счастливица, совсем скоро ты увидишь князя! Я его видела лишь однажды, в детстве, когда нас Дэгу возил на праздник в город.

— И какой он, князь? — не удерживаюсь я.

Найя, не Спинни, она мне грубить не будет.

— Красивый, молодой, — с мечтательной улыбкой произносит Найя.

Надо же, молодой, а я себе второго Отто представляла. Ладно, скоро сама все увижу. Найя наклоняется, чтобы нарвать какой-то травы, и я спешу ей помочь.