Она смеялась искреннее, громко и заразительно, говорила много и увлеченно, дарила тепло и радость всем вокруг.Ее энергия бурлила, как горный поток, сметая на своем пути все преграды. Она не боялась быть смешной, не стеснялась проявлять свои чувства, будь то безудержный восторг или искреннее сочувствие. Она была живым воплощением радости, источником света и тепла в этом холодном и рациональном мире.

Он не понимал, как она это делает. Как ей удается оставаться такой беззаботной и жизнерадостной, несмотря на все трудности и разочарования, которые, несомненно, встречались на ее пути.

Мужчина чувствовал себя зачарованным ее способностью видеть красоту в простых вещах, ее умением находить поводы для радости даже в самые серые дни.Он привык к тишине и полутонам, к упорядоченности и предсказуемости.

Его жизнь была выстроена по четкому графику, каждый день похож на предыдущий, как две капли воды. Он находил утешение в логике и фактах, избегая эмоциональных всплесков и спонтанных решений.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А она… она была полным антиподом всего, что он знал и понимал.Сейчас он смотрел на нее, как на экзотическую бабочку, случайно залетевшую в его серый мир.Он не понимал ее, не мог разгадать ее мотивы, и это его одновременно раздражало и завораживало.

Она была загадкой, которую он отчаянно хотел разгадать, но в то же время боялся, что, узнав ее лучше, разочаруется. Боялся, что ее красота – лишь мимолетное впечатление, иллюзия, которая исчезнет, как только он приблизится.

И все же он смотрел на нее, завороженный, как на чудо. В ее присутствии его мир становился ярче, наполнялся новыми ощущениями. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то забытое, давно подавленное – желание жить полной жизнью, рисковать, любить без оглядки.Но он не мог позволить себе эту слабость.

Он должен был оставаться сильным, бесчувственным, недоступным. Чтобы исполнить пророчество, в этот раз осечек быть не должно, слишком многое поставлено на карту.Он всего лишь дамоклов меч в руках злодейки судьбы, который сейчас завис над спящей девушкой.

Александр тихо вздохнул, стараясь не потревожить ее сон. В его душе поднималась волна противоречивых чувств. С одной стороны, он должен защищать эту хрупкую ромашку от жестокого мира. А с другой – он всего лишь наблюдатель, не более, а она его задание, миссия, которая была возложена на него.

Мужчина провел рукой по своим коротким волосам, чувствуя усталость, накопившуюся за долгие века. Он привык к одиночеству, к жизни, где все решения принимает сам. Но сейчас, глядя на спящую девушку, он осознал, что в его жизни чего-то не хватает.

Он стиснул зубы, ощущая, как что-то новое, незваное пускает корни в его душе, оплетая сердце колючей лозой.Нельзя.Он не должен позволить себе этого. Слишком велика цена. Слишком много поставлено на карту. Он - лишь орудие, меч в руках судьбы, и не имеет права на собственные желания.

Ему нужна ее любовь, ее преданность, ее жертва. Все это - лишь средство, способ достичь цели. Не более. Она - пешка в его игре, пусть и самая важная. Но нельзя, чтобы пешка стала королевой. И уж тем более, нельзя позволить себе полюбить ее в ответ.

Он видел ее страх, ее растерянность, но вместе с тем и проблески надежды, наивную веру в чудо. И это причиняло ему боль. Боль, которую он не должен испытывать. Он должен быть безжалостным, расчетливым, хладнокровным. Он должен использовать ее, чтобы спасти свой народ.

Но с каждым днем, с каждым взглядом, с каждым словом, ему становилось все труднее. Ее чистота, ее искренность, ее невинность - они проникали в самую глубь его души, разрушая его броню. Он боялся, что однажды эта броня не выдержит, и тогда он станет уязвим. А уязвимость - это смерть.Не только для неё, но и для него.

Он знал, что должен отстраниться, должен держать ее на расстоянии. Но что-то внутри него, какая-то темная, неукротимая сила, тянула его к ней, как мотылька на огонь. И он понимал, что рано или поздно, он сгорит. Сгорит дотла, поглощенный этим пламенем. Но он уже ничего не мог с этим поделать.

Он не мог себе позволить эту роскошь - любить.Ведь его долг был превыше всего. Долг перед орденом, перед системой, перед будущим, которое, как он верил, он спасал от хаоса и разрушения. Он был винтиком в огромном механизме, и от точности его работы зависело благополучие миллионов. Так ему говорили, так он верил.

Но однажды, в его безупречно отлаженный мир ворвался сбой. Незначительная ошибка в программе, пустяковая деталь, которая запустила цепную реакцию. И в этом сбое он увидел отражение своей собственной жизни - такой же предопределенной, такой же бездушной.

Тихий вздох сорвался с его губ, почти неслышный в предрассветной тишине. Он смотрел на ее безмятежное лицо, на тонкие пряди волос, рассыпавшиеся по подушке, и в груди рождалось чувство, которое он не имел права испытывать. Чувство, столь же опасное, сколь и притягательное.

Ему следовало давно закончить начатое, оборвать эту хрупкую нить жизни. Но что-то внутри сопротивлялось, какая-то темная, неведомая сила удерживала его от последнего шага. Воспоминания о ее смехе, о ее наивных вопросах, о тепле ее прикосновений всплывали в памяти, отравляя его решимость.

Он знал, что цена его колебания может оказаться непомерно высокой. Если он сейчас дрогнет, все усилия пойдут прахом, и мир погрузится в хаос. Но как можно отнять жизнь у существа, которое так искренне верит в добро, которое излучает свет?

В его душе бушевала битва. Долг против чувства, тьма против света, проклятие против надежды. Он стоял на перепутье, и каждое мгновение промедления приближало его к пропасти. Выбор был за ним, и от этого выбора зависело будущее всех вампиров.

Александр еще раз взглянул на ее спящее лицо, запоминая каждую черточку, каждый изгиб. Затем он тихо вышел из комнаты, оставив ее в объятиях лунного света и покоя.

24.

- Дженни, я не могу так пойти, это слишком вульгарно, — в голосе Элизы сквозила паника, когда она увидела себя в зеркале.Красная помада под цвет туфлей и топа с открытой спиной и кожаные штаны в обтяжку, в которых девушка не могла даже дышать.

- Очень даже можешь, это клуб, а не богадельня, — Дженни обернулась, окинув подругу оценивающим взглядом. – В клубе все попадают. Ты же хотела произвести впечатление? Вот оно, прямо перед тобой, в зеркале. А то дай тебе волю ты пошла бы туда в рабочем фартуке и джинсах.

Девушка нервно теребила край топа. Она привыкла к более сдержанным нарядам, к струящимся тканям и пастельным тонам. Этот образ был вызовом, бунтом против ее собственной скромности.- я чувствую себя… голой, — пробормотала Элиза, стараясь не смотреть на свое отражение. – И задыхаюсь. Кажется, эти штаны на размер меньше, чем нужно.

Дженни подошла ближе и обняла подругу за плечи. – Послушай, ты можешь переодеться, конечно. Но я думаю, ты должна попробовать. Просто повеселись, почувствуй себя уверенной и сексуальной. Если тебе будет совсем некомфортно, мы всегда можем вернуться. Но дай себе шанс, хорошо?

Элиза вздохнула и посмотрела на Дженни. В ее глазах было сомнение, но искорка любопытства тоже присутствовала.– Ладно, – сказала она, стараясь придать своему голосу уверенности. – Я попробую. Но если я упаду в обморок от недостатка кислорода, виновата будешь ты.

Дженни улыбнулась, зная, что переломный момент пройден.- помни, ты королева этой ночи.Элиза взяла сумочку, чувствуя, как дрожат пальцы. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Дженни была права, ей нужно было попробовать.Сколько можно прятаться в своей скорлупе? Сегодня она позволит себе быть другой.

Они вышли из квартиры, и сели в такси.Всю дорогу Элиза то и дело поправляла топ, одергивала штаны и украдкой смотрела на свое отражение в окне машины.Дженни, заметив ее волнение, взяла ее за руку и ободряюще сжала.