Постепенно в сонное сознание Тоггиана стали проникать звуки извне.

— Смартенс, как он?

— Без изменений, мессир, но пока жив.

Последовало резкое и отрывистое «Ясно», а потом голос стал намного мягче:

— Салли, подожди пока в коридоре, я позову.

И в ответ такое родное, но уж больно тихое:

— Да, дедушка.

Дверь открылась, а затем закрылась с тихим щелчком.

— Ну, что, мистер Кринж, готовы проснуться? — послышался раздражающе позитивный голос лекаря.

Как будто у него есть выбор… Хотя, да , есть — не реагировать, как обычно. Но боги, как же хочется увидеть сына!..

От этой мысли веки пациента сами собой дрогнули, и он открыл глаза.

Рядом с его кроватью стояли двое высоких широкоплечих мужчин: один был полностью седой с небольшой ухоженной бородой, а второй — с кудрявой русой шевелюрой и смеющимися серыми глазами («ясно, это — лекарь», — подумалось Тоггиану).

— Доброе утро, мистер Кринж, — поздоровался последний. — Я — лекарь Смартинс, — подтвердил он подозрения Тоггиана. — Как Ваше самочувствие?

— Бывало и лучше, — признался тот.

— Что ж, — продолжал излучать оптимизм лекарь (даже старик скривился), — учитывая обстоятельства, это нормально.

— Кто Вы? — перевёл Тоггиан внимательный взгляд на второго посетителя. — Где мой сын?

Тот выдержал паузу и с расстановкой произнёс:

— Меня зовут мессир Штольц. Я — главный лекарь этой клиники, и только благодаря этомуты ещё дышишь! — Последнюю фразу он прорычал на пределе слышимости. — После того, что ты сотворил с Салливаном, ты не достоин называть его сыном! Но я обещал ему свидание с тобой, а своё слово я держу… — Чуть помолчав, восстанавливая бесстрастную маску, он задал самый волнующий для себя вопрос:

— Как вы познакомились с Марлин?

— Она просто сидела на скамейке. Такая печальная… Я предложил ей помощь, и вскоре мы поженились. Когда появился Нозэр, я понял, что она — магесса, а сын — маг. Я пытался объяснить, что колдовать нельзя — опасно, но они не слушали. Через три года родился Салли, в нём не чувствовалось силы и я очень его любил, а потом… Я просто обезумел от страха, чтоони нас найдут, ведь у сына случился очень мощный выброс. Я наказал его… Больше ничего не помню…

Посетители опять переглянулись, и мессир Штольц со вздохом сказал:

— Салли жив и здоров. На следующее же утро я забрал их к себе. Он поступил на четвёртый курс Приграничного Института и увлёкся лекарским делом. Летом будет проходить здесь практику.

— Можно его увидеть? — без всякой надежды спросил пациент. Его взгляд потух, и он попытался отвернуться — чтобы этот важный господин не видел боли на его лице.

— Только не долго, — ответил лекарь и, открыв дверь, сказал: — Салли, можешь зайти.

В палату вошёл красивый зеленоглазый паренёк. Приблизившись к кровати, он присел, взял больного за руку и выдохнул:

— Привет, па!

Глядя в наполненные слезами глаза, Тоггиан попросил у сына прощения за то, как он поступил с ним в начале лета, и тот молча обнял его.

За несколько минут они умудрились переговорить обо всём: сын даже показал портрет своей невесты — русоволосой и сероглазой девчушки лет четырнадцати.

— Красивая, — оценил Кринж. — Почти как твоя мама… Такая юная…

— Так и я — не убелённый сединами старик, пап, — криво усмехнулся сын. — Вырастем, выучимся…

— Ну да, ну да, — согласно закивал тот, — верно. Ты иди, Салли. Устал я что-то. А невеста у тебя достойная, одобряю… Ну, иди.

Тоггиан закрыл глаза и, казалось, заснул. Только вот рука, когда её отпустил Салливан, безжизненно повисла…

Мальчик аккуратно положил её вдоль тела и, тихонько открыв дверь, вышел.

Представление наследников

После посещения клиники Салливан замкнулся в себе: вернувшись домой, он ушёл в комнату и отказался кого-либо пускать. Учитывая, что никто не знал, куда именно они ходили с дедом, выглядело это пугающе.

Уже к вечеру, когда Марлин не знала, куда себя девать от беспокойства, к заветной двери подошла Емелиана. Она тихонько постучалась и, приложив ладонь к двери, сказала:

— Салливан, это я, Эмми. Пустишь?

Раздался тихий щелчок и полотно бесшумно отошло от косяка.

О чём говорили подростки так и осталось тайной. Выскользнувшая в коридор княжна имела печальный вид: покрасневшие от слёз глаза, исполненные грустью, наводили мать на самые страшные мысли. Однако на все расспросы девушка качала головой и обещала, что Салли обязательно всё расскажет сам.

В справедливость этого утверждения Марлин поверила только тогда, когда её сын, мрачный и молчаливый, присоединился к завтраку.

Скоро поев, он уже собирался уйти, как его окликнул дед:

— Ты помнишь, что на сегодня назначена встреча с портными по поводу парадных одежд?

— Да, дедушка. Я не опоздаю.

Освальд кивнул, и жестом отпустил внука.

Мессир, не задавая лишних вопросов и не влезая с утешениями, просто напросто не оставлял Салли ни единой свободной минутки. Благо дел было много.

Как только парадные одежды были пошиты, Освальд направил мальчишку на кухню: обговаривать с поварами праздничное меню, а после поставил во главе артели слуг, занимавшейся декорированием дома.

Будучи лекарем, он понимал: чтобы мальчик как можно быстрее пришёл в себя, его внимание нужно переключить. Сам же занялся похоронами.

Когда Эбрагим Эльгадра прочитал на конверте адрес отправителя, он удивлённо вскинул брови.

Консуэлла, его любимая супруга, заметив сей жест, спросила:

— Кто пишет?

— Да вот, Освальд Штольц приглашает нас на оглашение наследника…

— Причём тут ты,carо (1)? Вы же вроде как не родственники?

— Да как тебе сказать… Недавно выяснилось, что его старший внук — мой внучатый племянник. Экспертизу, конечно не проводили, но достаточно глянуть на Нозэра, чтобы понять, чей он сын.

— И чей же? — в тоне Консуэллы зазвенел металл.

— Бонифаса, моего племянника. К тому же,cara (2), договорённость между нашими семьями так и не была выполнена…

— Что ж, поезжай, — вздохнула Консуэлла. — Возможно, и у Кармелиты, наконец, будет праздник…

— Если бы твоя сестра хоть изредка прикусывала свой ядовитый язычок, то уже давно в невестах ходила, — фыркнул граф и, поцеловав сердитую жену в висок, сел писать ответ, где ещё раз поздравил друга с обретением наследника, а затем выразил горячее желание присоединиться к празднеству.

В начале второй недели новолетия он надорвал письмо, и медицинский портал в мгновение ока бережно перенёс его к самому крыльцу хозяйского дома.

Первое, что бросилось Эбрагиму в глаза, — гостей встречали дети. Ни Освальда, ни Марлин, его внучки, на ступенях не было…

Примерно на середине парадной лестницы стояла юная пара. Подросткам было лет по четырнадцать, оба светловолосые и ясноглазые, — полная противоположность Штольцев. Мальчишку Эльгадра уже видел — это был единоутробный братец виновника торжества, Салли, кажется. А вот девчушка явно к семье не приналдежала (по крайней мере, пока). Её осанка, гордая посадка головы и весь вид говорили о том, что встречать гостей юная красавица умеет и любит, а значит, она — не просто магесса и вполне может оказаться потомком аристократической фамилии.

Двумя ступенями выше стоял Нозэр, покровительственно приобнимая младших за плечи. Облачённый в парадный сюртук цвета ночного неба в сочетании с белой рубашкой с жабо, он выглядел настоящим красавцем. На мгновение Эбрагим даже пожалел о своём поспешном согласии отпустить юношу в род матери.

Весь приём граф Эльгадра нет-нет, да и поглядывал на девушку, силясь вспомнить: не видел ли он её раньше. Конечно, это не осталось незамеченным, и очень скоро к нему подошёл хозяин поместья.

— Ваша светлость, — официально обратился к гостю Штольц, — Вас, я вижу, заинтересовала наша юная гостья. Готов ответить на любые вопросы. Задержитесь после приёма — узнаете много интересного.