А уж как радовались приезду детей Освальд и Марлин — словами не передать! Ведь им пришлось вернуться домой чуть ли не сразу после суда предков Эльгадры.

Мессир, ставший свидетелем диалога Нозэра с одним из патриархов рода, всё же не ожидал столь стремительного развития событий. Благо наследник оказался разумным и решил, что сначала должен состояться как учёный — дабы иметь возможность содержать семью. Его-то магия не благословляла…

Прибывших ребят отправили отдохнуть, дабы те привыкли к изменившейся температуре воздуха, да и впечатления слегка улеглись. Через пару часов их пригласили к столу.

Обед был выше всех похвал: лёгкий и сытный, венцом которого стало ассорти из свежих фруктов под взбитыми сливками!

Как только все наелись и перешли пить чай к камину, Освальд начал расспросы:

— Нозэр, поведай нам с матушкой: как же вы умудрились сойтись с Кармелитой? По слухам характер у неё не сахар, а язык — что змеиное жало…

— Так я же ядодел, дед, — отшутился тот, — и будущий лекарь. А змеиный яд — зело полезная штука, если в малых пропорциях принимать. А если серьёзно, то и сам я — не белый и пушистый. Столкнулись пару раз характерами и поняли, что поладим. А ежели она кого-то другого встретит, пока я учусь — значит, такова судьба.

Ничего не сказал мессир, только ободряюще потрепал по плечу старшего внука.

Емелиану спросили, как ей понравилсь обычаи и традиции Истании. На что она призналась, что не ожидала, что истанийцы такие шумные и суетливые. Однако, обычай собираться вместе на сиесту — самое жаркое время дня — ей понравился.

— Жаль только, — вздохнул Нозэр, — что и мою свадьбу придётся играть у Эльгадра: дон Альберто(1) не простит, если не увидит, как «его девочка» выйдет замуж. Хотя это странно: Кармелита же не Эльгадра по крови…

Взрослые только покачали головами: неважно, где заключены (или состоятся) эти союзы, главное — у детей впереди долгая и счастливая жизнь.

Для себя Марлин решила, что достаточно побыла замужем и ей там не понравилось. Теперь она терпеливо ожидала, когда её сыновья порадуют её внуками.

Освальд Штольц хоть и желал внучке семейного счастья — она уже достаточно пришла в себя и выглядела, как и положено магессе (лет на тридцать пять) — однако будучи не самым последним лекарем понимал: некоторые, особенно глубокие, раны могут и не исцелиться вовсе. Поэтому решил оставить внучку в покое — древний договор с семьёй Эльгадра выполнит Нозэр (причём совершенно добровольно), и у него самого сердце болеть перестанет, ежели Марлин на виду будет.

Так, независимо друг от друга, старшее поколение заключило "пакт о ненападении", чем были весьма довольны.

_______________

1) призрак патриарха рода Эльгадра

Свадьба наследника

А ровно через пять лет в "Столичной Газете" появился провокационный заголовок:

"Спустя пять лет после объявления о помолвке союз, наконец-то, заключён!

Как и большинство наших читателей, я сгорала от любопытства. Ведь молодая пара так и не появилась ни на одном приёме, а на все вопросы о наследнике мессир Штольц отвечал, что тот готовится к получению мастерства. Однако позже этот неравнодушный к нуждам читателей человек прислал мне личное приглашение на торжество, о котором я сейчас расскажу.

Праздник был поистине невероятен! Оформленный в переплетении традиций двух стран (нашего Королевства и Истании) он явил, что рецепт семейного счастья — в умении уступать.

К полудню гости собрались перед распахнутыми воротами замка Эльгадра, и с последним ударом часов к ним подъехал белый экипаж с обновлённым гербом Штольцев на дверцах: традиционный лекарский дракон теперь увенчан графской короной! Из кареты с достоинством вышел наследник и подал руку супруге. Да, мои дорогие, я не оговорилась, именно супруге! Свадебный ритуал был проведён ночью, камерно — в узком семейном кругу.

Пара прошла по устланной ковром из ромашковых лепестков дорожке до массивных дверей, где нашу процессию встречали сам граф с супругой, а также мессир Штольц со своей внучкой — матерью наследника — и чета Кринж-Вазовских. Перед самой лестницей их ждало первое в семейной жизни препятствие — скамейка, которую молодые, взявшись за руки, одним махом перепрыгнули.

Отдельно хотелось бы остановиться на свадебных нарядах пары. Классическое белое платье с длинным рукавом и весьма скромным декольте, целомудренно скрывавшем грудь молодой миссис Штольц, было расшито серебряными драконами, держащими в хвостах чаши — символом Королевского лекарского дома. Однако голову её покрывала не традиционная фата, а настоящая истанийская мантилья (расшитое покрывало в тон платью), увенчанная диадемой из чернёного серебра с изумрудами — родовой артефакт семьи Штольц.

В букет невесты были вплетены веточки цветущего флердоранжа.

Костюм же её спутника был пошит из бархата цвета ночного неба с отделкой из серебряных пуговиц и пряжек. В сочетании с суровой «штольцевской» внешностью выглядел он натуральным истанийцем! Гости шептались, что это — свадебный подарок жениху лично от графа Эбрагима Эльгадры.

На приёме наряду с истанийскими звучали и мелодии Королевства.

После танца молодых традиционно был танец с родителями. Невеста танцевала с мессиром Штольцем и графом Эльгадра — мужем старшей сестры, которого она из вредности зовёт «тито», что значит «дядюшка». Юный Штольц же после танца со своей матушкой пригласил донью Консуэллу, графиню Эльгадра.

Заключительным аккордом бала стал знаменитый истанийский «денежный танец» — когда за право станцевать с невестой нужно заплатить звонкой монетой!

Ну, и, конечно же, свадебный торт, который молодые разрезали шпагой: древнейшая традиция истанийской аристократии — символ того, что они всю жизнь пройдут рука об руку!

Не нужно быть видящей , чтобы с уверенностью сказать: семейная жизнь этой пары скучной не будет!»

— Проклятая Циппель! — зашипел Нозэр, отбросив смятую газету. — Зачем только дед её пригласил?!

— Что тебе не нравится, дорогой? — ответила молодая фрау Штольц, чинно попивая свой утренний кофе из миниатюрной фарфоровой чашечки. — По-моему, очень хорошая статья. Да и мессир Освальд говорил, что это — часть сделки: она пишет краткую заметку в «Столичную газету» о нашей помолвке, а взамен получает эксклюзивное право осветить свадебное торжество.

— Ты плохо знаешь эту стерву, Мэл, — вздохнул Нозэр. — Теперь она наверняка устроит на нас охоту. Шутка ли: самый молодой мастер столетия взял в жёны иностранку, да ещё родственницу графа. Жизнь под микроскопом гарантирована!

— Милый, это ты, похоже, плохо знаешь своего деда: он ни за что не позволит этой даме преследовать ни нас, ни кого-то другого из родственников. Это будет ейочень дорого стоить!

Почему Циппель — стерва (бонус)

Лёжа в кровати, свернувшись калачиком под боком у любимого супруга, Кармелита задала вопрос, мучавший её с самого утра.

— Зэр, милый, а почему ты назвал ту милую восторженную журналисточку стервой? Она так тебя расхваливала…

— Поверь, Мэл, за дело: она язва и сплетница. Ты правда хочешь знать?

— Да, Нозэр. А то мы знакомы уже шестой год, а я про тебя ничегошеньки не знаю…

— Ну, тогда слушай. История на самом деле некрасивая. Я ведь не всегда был Штольцем. До шестого курса меня звали Нозером Кринжем (да, именно: как Салли), и считали сыном неодарённого — о моих настоящих корнях я узнал лишь перед шестым курсом, когда нас с братом и матерью забрал к себе дед.

— Так, историю со сменой фамилии я знаю: Эмми как-то поделилась… Что там с Рунией?

— Она с детства грезила лаврами журналиста. И первое её детище — «Институтский листок»: стенгазета, в которой она делилась с сокурсниками «горячими» сплетнями. Так случилось, что мы с соседской девчонкой (с которой дружили чуть ли не с пелёнок) попали на разные факультеты: я — на лекарский, а она (вот сюрприз) — к силовикам. Однако, отношений мы не прекращали — готовили вместе уроки, сидели в библиотеке, изредка гуляли по городку. И про нас написали, да так… В общем, по словам Рунии выходило, что я (цитирую) «специально подбиваю клинья к страшненькой силовичке, чтобы она при случае меня защитила»! Я, конечно, потребовал написать опровержение, предоставил доказательства… Но вышло ещё хуже: она, оказывается, просто пожалела забитого паренька, вот и нянчиться со мной… И к директору не пойдёшь: максимум, что он может сделать — это потребовать написать опровержение. На опровержение — не бред ли?! Подруга решила, что я сдался и порвала со мной: дескать, с трусом она дружить не намерена. Я не стал навязываться. Как-то так… Но эту дамочку я с тех пор не перевариваю.