Толкнув дверь, он сделал шаг внутрь. То, что там творилось, не поддавалось описанию: воздух был напоён металлическим запахом подсыхающей крови, а на кровати лежал… нет, скорее, валялся иссечённый вдоль и поперёк, ребёнок. Назвать подростком этого тщедушного мальца язык не поворачивался.

Сдержанность Нозэра дала трещину, сила вырвалась из-под контроля и ударила в окна и стены. Стёкла обижено звякнули, но уцелели, а вот со стен слетела половина рисунков Салли.

«За что?!» — билось в мозгу Нозэра. И этого малыша он ненавидел и презирал за то, что ему доставалось больше ласки от матери и вся любовь отца?! Как же ему хотелось вернуться в это утро и зашить себе рот, чтобы не высказать пожелания, что так буквально исполнилось… Ведь это он обычно лежит с располосованной спиной, а мать с братом промывают и смазывают ему раны… Милый, добрый мальчишка… Как же тебя угораздило?!

Сделав ещё пару шагов, Нозэр присел на стул у изголовья кровати и Салли, вздрогнув, открыл глаза. Увидев перед собой брата он подобрал ноги под себя и с усилием сел.

Обиженно всхлипнув и совсем по-детски утерев нос кулаком, он с непониманием спросил:

— Зэр… за что он так, а?.. Я же ничего плохого… просто хотел быть как ты… Ты же тоже можешь…

Нозэр горько усмехнулся:

— Да, братец: твоя мечта сбылась, — и уже более серьёзно предупредил: — Ложись на живот и не смей вставать! Я — за лекарством…

Новый абзац

1) в этом мире так грубо называют людей не одарённых магической силой

Не так страшен чёрт…

Всю свою сознательную жизнь Нозэр слышал, что его прадед — самодур, придерживающийся отживших традиций. Однако выбора у юноши не было — не втягивать же в семейные дрязги посторонних. К тому же, неизвестно, что те потребуют за свою помощь. Горькую истину, что никто из его знакомых благотворительностью не занимается, он усвоил ещё на первом курсе. Служить роду хотя бы почётно. Поэтому, обработав брату пострадавшую спину (а так же руки и ноги, тоже «отведавшие ласки» папаши), юный Кринж присел за стол и стал сочинять послание.

А в это время…

В столице Анжелии в сумерках кабинета Королевской клиники сидел мрачный старик.

Да, сейчас этот вседа собранный мужчина и внимательный лекарь выглядел на свой реальный возраст. Густая седая грива, уложенная таким образом, чтобы отвлекать внимание от его хищного профиля, давно растрепалась, а спина, не гнувшаяся и в присутствии короля, ссутулилась.

Освальд Штольц думал.

Вот уже более века он стоит во главе рода, а передать бразды всё ещё некому: сына поглотила последняя война, а внучка Марлин — его надежда и отрада — сбежала из дому, как только на горизонте замаячил выгодный союз. Глупая девчонка! Любовь ей подавай!..

А что она, любовь-то? Может, накормит в голод или оденет в холод? Где вот её искать?

Правда лет пять назад в Приграничный Институт Магии(1) поступил паренёк (Нозэр Кринж, кажется) с ярко выраженным лекарским даром — испытания тогда даже приостановить пришлось: артефакт никак не успокаивался. Директор Версен, его знакомый, посмеивался: мол и внешностью, и характером мальчишка — вылитый Штольц... А эта гордячка ни на свадьбу, ни на крестины наследника не позвала — позорище.

Освальд Штольц с усилием потёр грудину. Сердце… сколько оно ещё проработает? Сегодня утром чуть к богам не отправился — хорошо, один был, никого не напугал.

Череду безрадостных мыслей разбил дробный стук в окно.

— Вестник? — удивился старый лекарь. — Причём незнакомый… Интересно. Ну, лети сюда, пичуга: посмотрим, что ты мне принесла.

На плотном и достаточно пухлом конверте убористым узким почерком было написано:«Мессиру(2) Освальду Штольцу от Нозера Кринжа» . Лёгок на помине.

Бросив послание на стол, Штольц угостил труженика печеньем, опустил положенную плату в примотанный к лапке мешочек и выпустил в окно. Вернувшись в кресло, он одним движением вскрыл конверт и погрузился в чтение.

«Уважаемый мессир Штольц» , — начиналось послание.

«Пишет Вам Нозэр Кринж — студент шестого курса Приграничного Института Магии и Ваш правнук (по женской линии)»…

А парень-то не промах: — подумалось Освальду — и положение своё, и родство (очень аккуратно) указал. Посмотрим, чего хочет…

В глаза бросилось, что юноша совсем не владеет искуством деловой переписки («Марлин что, совсем парнем не занимается?!» ), но главная мысль — готовность служить роду своими талантами — красной нитью шла через всё письмо.

Пробежавшись глазами по «сопроводительной документации» — табелям успеваемости за все годы обучения и похвальным листам от преподавателей — мессир Штольц приступил к главному: поводу написания послания (точнее, просьбам или требованиям).

На удивление, их не было. Присутствовало только сухое описание сложившейся ситуации. От прочитанного у бывалого лекаря зашевелились волосы: парень, уверенно зовущий себя приблудышем и ублюдком (тест на родство, проведённый «родителем» подтверждал этот печальный статус) написал ему из-за младшего брата, которого до полусмерти избил собственный отец…

Сердце вновь кольнуло.

Ладно, с внучкой и её отсутствующим моральным обликом он разберётся позже. Сейчас надо вытаскивать её и наследников из лап этого самодура. Рука сама потянулась к перу.

Уже следующим утром Нозэр держал в руках ответ. Сказать, что он был удивлён такой быстрой реакции — всё равно, что стыдливо промолчать. Когда же юноша его прочёл, то ещё с четверть часа бегал глазами по строчкам с убористым почерком, боясь, что ему померещилось.

Без куртуазных обращений и разговоров «о погоде» мессирповелевал : немедленно хватать мать и брата и перемещаться в Королевскую клинику. Для этого достаточно слегка надорвать письмо и произнести «кабинет Штольца, Главного Лекаря». Никаких чемоданов.

Нозэр был весьма благодарен за предложение, ведь ночью у Салли началась лихорадка, и в сознание он больше не приходил…

Тоггиан так и валялся на диване в отключке, и Нозэр очень надеялся, что им удастся исчезнуть до того, какэтот придёт в себя.

Зайдя к себе в комнату, он аккуратно разбудил мать, постаревшую от горя лет на десять и, велев держаться побиже к нему, повёл в «детскую».

Запах крови за сутки выветрился, а испорченное бельё Нозэр связал в узел и выбросил на помойку, не беспокоясь, что его найдут. В любом случае их здесь уже к обеду не будет, а Тогги наконец ответит за содеянное.

Подхватив лёгкого, словно пёрышко, бессознательного Салли на руки и кивком указав матери держаться за его пиджак, он надорвал уголок письма.

В просторном кабинете их встретил целый консилиум: кроме мессира, там находилось не менее десятка лекарей и младший медперсонал. Нозэр покрепче перехватил мать под локоток, не позволяя той ни упасть в обморок, ни удариться в истерику.

Повинуясь молчаливому знаку хозяина кабинета у юноши осторожно забрали завёрнутого в одеяло брата и куда-то унесли. Одновременно с этим к Марлин подошла дородная медсестра с добрыми глазами. Обняв за плечи и нашёптывая что-то на ухо, она попыталась увести и её. Нозэр крепко прижал к себе руку матери: если Салли нуждался в экстренной помощи (жар так и не спал), то её он хотел видеть и ощущать рядом. Всё же на чужой територии ему было не комфортно.

— Отпусти, — нахмурился Освальд. — Марлин всё ещё не отошла от шока, а ты, как будущий лекарь, должен понимать, чем это чревато. Нам же с тобой предстоит серьёзный разговор, после которого я сам отведу тебя к ним в палату.

— Их разместят вместе? — недоверчиво переспросил юноша.

— Естественно, — ответил Штольц. — Во-первых, они — мать и сын, а во-вторых, оба пережили непростую ситуацию, поэтому наличие родного человека рядом подействует лучше всякого успокоительного.

Юный Кринж, конечно же понимал правоту деда и с тяжёлым сердцем препоручил мать заботам медсестры.