Он подошел, присел рядом на корточки, достал из кармана халата ту самую баночку без этикетки, крем с ланолином и малиновыми косточками, взял ее руку и медленно, очень осторожно намазал кутикулу. Пальцы у него были теплыми.

— Я бы не хотел, чтобы вы прекращали ни то, ни другое, если это вам необходимо. Только мажьте потом. Пожалуйста.

Стася не нашлась, что ответить. Просто смотрела на свою руку в его руке и думала, что если бы это был фильм, сейчас бы заиграла музыка, такая, со скрипками. А потом подумала, что у нее есть колонка-гриб и она может включить музыку сама. Но не включила, слишком было хорошо.

На следующий день в B-14 зашла Кира.

Без коктейля, без дорамы и без банки, просто поболтать. Она уселась на табуретку у окна и минут десять рассказывала про то, что Дима, кажется, собирается сделать ей предложение. Она нашла у него в ящике распечатку фотографий свадебных колец и теперь не знает, делать ли вид, что ничего не видела, или сделать предложение первой, чтобы он не успел и это навсегда стало их семейной шуткой. Стася слушала, кивала, вставляла «о господи» и «да ладно». Артур сидел за вторым столом, делал вид, что не слушает, но, конечно, слушал.

А потом Кира замолчала на полуслове. Посмотрела на стеклянную перегородку, исписанную маркером, и склонила голову набок, совсем как Лорд Генри, когда разглядывал очередную жертву.

— А чего у вас стоп-кодон в регуляторе каскада стоит по дерматологической логике? — лениво спросила она.

Стася и Лазарев одновременно повернулись к ней.

— Что?

— Ну вот. — Кира встала, подошла к перегородке и ткнула пальцем в самый центр, туда, где сходились два почерка. — Вы тут поставили сигнал остановки так, как ставят в коже. Чтобы клетка остановилась, когда рана закрылась. А у вас тут уже не кожа, а теломеры. Им нужен генетический стоп, не механический. Переставьте на два кодона вперед, и клетка перестанет делиться, как бешеная, на третьем цикле. — Она пожала плечами. — Вы просто думаете друг другом. Он думает, как ты, ты думаешь, как он, и в итоге в самом важном месте у вас перепутаны логики. Классика смешения.

В лаборатории стало очень тихо.

Артур подошел к перегородке, взял маркер, стер одну строчку и написал ее заново. На два кодона вперед, потом сел за компьютер и прогнал модель. Стася стояла у него за спиной и смотрела на экран, не дыша.

Третий цикл: Клетки делятся, медленно и ровно. Останавливаются. Четвертый цикл. Пятый… Десятый.

Регенерация, замедление старения. Никаких осложнений на тканях.

— Сработало, — прошептала Стася.

— Ну я же гений, — закатила глаза Кира, плюхаясь обратно на стул. — Считайте это моим свадебным подарком. Не смотрите так, я все вижу. Но на свадьбу я все равно что-то принесу. Котенка, например шоколадного. На тридцать пять процентов больше стандарта.

Артур встал из-за компьютера и повернулся к Стасе. Они стояли у стеклянной перегородки, исписанной двумя почерками и пораженно смотрели то друг на друга, то на результат прогона. Гирлянда над столом была включена, хотя за окном было светло — Стася ее просто никогда не выключала.

— Мы сделали это, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Мы — это сделали.

И тут же поцеловал ее. Прямо в лаборатории. Днем, при свете, при Кире, при сове на холодильнике и при открытой двери, за которой по коридору как раз шли двое лаборантов.

— Нас увидят, — прошептала Стася, когда он отстранился.

— Пусть видят, — сказал Лазарев. — Я устал скрывать лучшее, что со мной случилось.

Кира на табуретке громко хлюпнула носом.

— Помогите, — сказала она. — Мне правда нужен энергетик.

Патент оформляли в кабинете Корнилова. Директор жевал мандарин, юристы центра, трое мужчин в одинаковых костюмах, раскладывали на столе документы, а Стася читала каждую строчку дважды, потому что Лазарев научил ее не подписывать ничего непрочитанного. А он сам сидел рядом и держал ее за руку под столом.

— Я хочу, чтобы препарат был общедоступным, — сказала Стася, когда юристы дошли до раздела о ценовой политике. — Не для Сингапура, не для Гонконга и не для Токио. Для всех. Чтобы его могла купить моя мама на зарплату районного дерматолога. И чтобы были квоты для госсектора. И отдельная линия для детей с прогерией, бесплатная.

Юристы переглянулись. Один из них открыл рот, чтобы возразить, но Лазарев успел первым.

— Согласен, — сказал он. — Полностью. Бессмертие не должно быть привилегией богатых. Как, впрочем, и пятнадцать процентов жизни.

Корнилов отложил мандарин, вытер руки о брюки.

— Линию для людей с прогерией, — повторил он медленно. — Я правильно понял, почему именно прогерия?

— Правильно, — тихо сказала Стася. — В память о той, что носила имя Елена.

Корнилов кивнул и больше ничего не спросил. Только сделал пометку на краю документа, и Стася увидела, что он написал «Линия Е.».

А потом дошли до названия.

— ASMR-15, — повторила Стася то, что они уже ранее решили.— И я хочу, чтобы ампулы открывались с приятным звуком. Таким, знаете, мелодичным щелчком. Как в ASMR-видео. Это же ASMR. Название приятного звука. Пусть человек, который колет себе лекарство, слышит что-то хорошее.

Юристы переглянулись снова. Корнилов засмеялся, тихо, добродушно, и придвинул к себе новый мандарин.

— Мне нравится, — сказал он. — Пометьте обязательное требование. Ампулы с приятным щелчком.

Препарат вышел в мае. Ампулы для инъекций, таблетки и линейка кремов с формулой в составе, в баночках того же графитового цвета, что и термос Стаси, с маленькой малиновой веточкой у основания. Это была идея Лазарева, и он так и не признался, что собирался сделать это с самого начала.

Цена была смешной. Ну, для верхнего яруса. Для цоколя нормальной. Для тех, кто зарабатывает как Стаси подъемной.

Через неделю после релиза Стася проснулась, открыла корпоративное письмо с цифрами продаж и смотрела на них минут пять. Там было столько нулей, что она сбилась со счета, как когда-то на чеке Валерии, только теперь эти нули были ее. Ну, их. Ее, Лазарева и центра, который как совладелец формулы стал, по словам Димы, «еще более пафосным и еще более до неприличия богатым».

— Я не понимаю, сколько это, — спросила она Артура, протягивая планшет.

— Много, — ответил он.

— Насколько много?

— Достаточно, чтобы купить вашей маме дом. И всем вашим родственникам. И вашей тете Вале новую трость. Из золота, если захочет.

— Она захочет из дуба, — сказала Стася. — Чтобы по хребту было удобнее.

Лазарев засмеялся. Он теперь часто смеялся, и каждый раз Стася смотрела на него и не могла поверить, что когда-то называла его доктором скукотой.

А через две недели была вторая, согласованная волна.

Ее проводили в Секторе «4», в огромном зале с гигантским тороидальным магнитом посередине. Магнит был похож на бублик размером с вертолет. В его центре стояли два физиологических кресла, а к ним тянулись пучки оптоволокна, мерцающие голубым. На галерее, вдалеке за бронестеклом сидела комиссия из Бостона, пятеро немолодых людей в одинаковых очках, и делала пометки в одинаковых планшетах. Рядом с ними стояли Корнилов в своем новом свитере крупной вязки (Стася начала подозревать, что вяжет он их сам), Кира, Дима и почему-то Вениамин, который держал в руках горшок с алоэ.

— Доктор Лазарев, вы подтверждаете согласие на дефрагментацию нейронных связей? — сухо спросил оператор по громкой связи.

Стася, уже ответившая на этот вопрос, сидела в своем кресле, бледная, с зажмуренными глазами. Она боялась, что вспышка сотрет не только чужую генетику в ее голове, но и все остальное. Ночь в криохранилище, апельсин в чашке Петри, вальс в оранжерее. Его голос, когда он сказал «я пропал».

Почувствовала, как через пластиковый барьер между креслами ее пальцы находят его пальцы. Теплые, крепкие, его.