— Да. Бланк передачи в ваше пользование одной из пустующих лабораторий на этом этаже. Я имел смелость запросить оборудование согласно вашим потребностям, которые вывел после знакомства с проектом. Он получил достойное финансирование, но теперь нам придется докладывать о процессе чаще и подробнее, чтобы оно было документально оправдано.

— Спасибо вам большое. Как вам удалось?

— Я… попросил, — ему почему-то стало стыдно, и взгляд ушел в сторону сам собой.

— А это что?

— Оу, ну это просто облегчение нашей задачи. Вы же сами не очень довольны, что вас дергают из одной лаборатории в другую. Так у вас будет меньше нагруженности.

Девушка молча читала. В кабинете нависла неприятная, гнетущая тишина, и Артур не понимал, почему. Он же сделал как лучше. Наконец она подняла глаза и прошептала одними губами, которые словно побелели, и явно не от радости:

— Какого черта, Лазарев?

— Что, простите? — Артур не мог поверить, что такое обращение действительно относилось к нему.

— У нас был уговор просто о помощи! О взаимопомощи. А вы приписали все мои часы себе? Вы официально прикрепили меня к своей лаборатории, как… какую-то центрифугу? Я для вас оборудование, да? Согласно должностной, да?

— Стася, вы не правы. Я, наоборот, написал комплиментарный запрос с описанием ваших талантов и необходимостью закрепить вас на постоянное ассистирование мне. Теперь вы официально моя помощница. Что в этом плохого? Теперь вам не придется оправдываться перед тем человеком, почему вы не можете больше выполнять за него работу. Теперь вы официально можете проводить здесь время, потому что это ваша работа, и да — согласно должностной инструкции и этому постановлению, и…

— Оправдываюсь я перед тем человеком или нет — это мое дело! Ясно? Что приходится мне делать, а что нет! Я обещала ему помощь на протяжении всего проекта, и я свое слово сдержу. Я всегда держу слово. В отличие от некоторых.

После чего девушка, не дав ему вставить ни слова, вихрем устремилась в зону лаборатории. Некоторое время оттуда доносился звон и без того чистого и разложенного по местам оборудования, стук ящиков и шелест расходников, и через двадцать минут, которые Артур просидел в растерянности, она вернулась. Спина была прямой, лицо ровным, голос вежливым до стерильности.

— Артур Игоревич, я разложила все по местам, лаборатория готова к работе. Какие есть еще для меня задачи в рамках моей помощи вам, согласно данной, — она кивнула в сторону бумаги, все еще лежавшей на его столе, — документации?

— Стася, сегодня по нашему расписанию…

— Какому расписанию?

Он замолчал. Эта девушка явно играла с ним в какую-то игру, правила которой ему вовсе не хотелось изучать.

— Расписанию работ над нашими проектами, конечно. Мы помогаем друг другу и…

— Простите, но я не могу вам помочь. Я совершенно не разбираюсь в генетике. Вы, должно быть, в силу занятости не видели моего личного дела: я специалист в области дерматологии. Скромный специалист нижнего звена. Так, простите, я повторю, для меня будут задания? Нужно разобраться с накладными, быть может, поправить опись? Просто я сейчас проверила, все актуализировано.

— Нет, не нужно…

— В таком случае я вас оставлю. Отметьте, пожалуйста, в расписании, что часть моих часов перенаправлена на личный проект по причине моей ненадобности в ассистировании вашему. Если появится работа согласно моей должностной — зовите, я мигом прибуду. А теперь я пойду в свою лабораторию. И да, очень сильно вас благодарю за то, что искренне и безвозмездно порекомендовали мой проект к финансированию и помогли с получением личной лаборатории и оборудования.

И она ушла. Дверь закрылась с тем дорогим, беззвучным касанием, которое стоило центру отдельной строки в смете.

Артур остался сидеть в звенящей тишине. Он не мог понять, чем девушка была недовольна и как так вышло, что она завела его в положение, при котором он сам назначил ее на конкретные работы, и она была готова выполнять только эти работы. При том что обещанные им лабораторию и финансирование она уже получила в полном объеме.

Он посмотрел на постановление. На стройные, безупречные формулировки, над которыми провел вечер.

Впервые за много лет Артур Игоревич Лазарев сделал все правильно и остался в проигрыше. И самое неприятное было даже не в этом. Самое неприятное было в том, что ему хотелось не выиграть, а понять.*

*[Прим.автора: Дорогой друг, я знаю, что ты сейчас думаешь. Ты думаешь: как человек с тремя докторскими степенями мог не понять, что нельзя оформить женщину в собственность, пусть даже через корпоративную программу и с комплиментарной формулировкой. Так вот, я тебе скажу. Мог. Более того, он был убежден, что делает ей одолжение, и убежденность эта ничем не отличалась от той, с которой его мать дарила ему вторые часы Calatrava. Лазаревы в принципе понимали заботу как выдачу правильных предметов и возможностей правильным людям. А то, что у людей могут быть иные мнения, в этой системе ценностей не предусматривалось, как не предусматривался шоколадный окрас у мейн-кунов. Впрочем, как мы с тобой уже убедились, то, что не предусмотрено, рано или поздно может зайти в столовую на своих четырех.]

— … и вот так, — улыбалась Стася в камеру телефона, прислоненного к штативу с колбами, — если у вас нет специального держателя для пробирок, а есть только коробка от чая и канцелярский нож, то за пять минут вы делаете себе… та-дам!

Она повернула к объективу картонную коробку с восемью аккуратными дырками, в которых стройно, как солдатики, стояли пробирки. На коробке еще было видно слово «Earl Grey», но это уже был контент, а не пробел в конспирации: чай, слава богу, пили и за пределами секретных центров.

— Лайфхак от вашей лаборантки. Никакого дорогого оборудования, только руки и…

Дверь ее новой лаборатории беззвучно открылась, Стася к этому за две недели все еще не привыкла: в цоколе двери хлопали честно и громко, как в фильмах про общаги. Она метнулась к штативу, схватила телефон, ткнула в экран куда попало и повернулась с лицом человека, который вообще-то просто проверял почту.

На пороге стоял Лазарев. В халате, водолазке, с планшетом под мышкой и с выражением лица, которое у него означало либо «я пришел просить», либо «я обнаружил каплю на столе». В следующую же секунду пахнуло кедром и антисептиком.

Хотелось надеяться, что он ничего не заметил, принесла же нелегкая…

— Вы… снимали? — тут же сунул нос не в свое дело он.

— Что? Нет. Селфи. Для мамы. Ну, отправлю, когда будет связь. То есть никогда не отправлю. Просто для истории.

Артур пару секунд смотрел на штатив с коробкой от чая, потом на нее, потом, кажется, решил, что понять это не в его силах, и не стал пытаться. Или сделал вид. С ним никогда не поймешь, у него на лице одна и та же заставка практически всегда.

Она посмотрела на свою лабораторию его глазами и внутренне поежилась. Помещение в секторе правого крыла B-14 стояло пустым лет пять, и когда Стасе выдали ключ-карту, внутри пахло пылью вперемешку с чьей-то забытой тоской. Теперь здесь пахло горячим шоколадом, новым пластиком оборудования, которое привезли вертолетом (два ящика с надписями, от которых Дима присвистнул, а она пожала плечами: ну коробки и коробки) и, немножко, малиной. На подоконнике, которого тут тоже не было (зато было окно!), но который она соорудила из двух тумбочек, стояли книги. На стене висел плакат с обложкой «Куджо». На холодильнике магнитом в виде совы держалось расписание.

— Стася, — начал Артур, и она напряглась, потому что, как показала практика, по имени он называл ее только в двух случаях: когда паниковал и когда был очень серьезен. — Я пришел… откатить.

— Что откатить?

— Постановление. О закреплении вас за мной, как личной ассистентки. Я могу отозвать его, я проверил процедуру, это займет два рабочих дня. Вам просто надо подписать, тут. Я… — он посмотрел куда-то в район ее левого плеча, — я поступил некорректно. Я полагал, что делаю лучше, но ошибся.