— Но нам надо находиться рядом, вы можете поспать у меня. Там прекрасная удобная кровать, матрас и подушки с эффектом памяти.

— Вы серьезно думаете что я настолько глупа, чтобы пойти к вам в койку под таким якобы невинным предлогом? — девушка покраснела и явно злилась. — Вы поставили себе целью оскорбить меня как можно сильнее?

— Нет же, просто… — Артур замолчал, даже если они будут находиться рядом, но наверху, они все равно не попадут под новую магнитную волну, если таковая произойдет здесь. — Позвольте я хотя бы вас…

Она вдруг рассмеялась.

— Я знаю, почему вы не договорили. Вспомнили, куда я направляюсь и притормозили свою автоматическую опцию джентльмена провожатора. Не переживайте, я не в обиде. Всего хорошего. Поспите тоже, может все и пройдет у нас.

— Стася, вы же понимаете, если о случившемся узнают…

— Артур**, я прекрасно понимаю, что аномалии в центре запрещены. Все, что не подходит под протоколы и не согласовано — вырезается нещадным способом. Я отправлюсь вон первым же рейсом, да и вас в таком случае не спасет даже положение.

**[То, что обе сноски после имени Артура — это чистая случайность, честно. Здесь я хотела тебе раскрыть одну особенность Стаси, до которой в повествовании дело не дойдет. Дело в том, что она уделяет большое внимание тому, как обращается к людям. Она проявляет таким образом свое отношение к тем, с кем напрямую не может войти в конфронтацию. Например в первой главе она намеренно назвала психолога по имени и отчеству, зная, что Вениамин хочет, чтобы она к нему обращалась по имени, выстраивая дружескую связь. Этим она отомстила ему за поучения по поводу попугая, а если быть совсем честной — он просто попал под горячую руку. В случае же с Артуром, который представился, озвучив свое отчество, Стася поняла что он напротив, жаждет к себе обращения по имени и отчеству. Потому она назвала его просто по имени, это ее ответная шпилька за его хоть и не намеренные, но унижения ее интеллекта.]

— Верно. Тогда вы понимаете и то, что мы должны молчать. Пока не найдем выход, да и когда найдем и все решим — тоже.

— Без проблем, для меня вылететь из этого места это вернуться в персональный ад, так что я буду молчать еще охотнее, чем вы. И простите, что влезла в файл с вашей работой, меня словно грыз червь любопытства и я не могла себя остановить. Ну все, бывайте.

Артур открыл глаза ровно в одиннадцать утра, через пять часов и двенадцать минут после того, как коснулся головой подушки с эффектом памяти. Он просыпался без будильника с самого детства: организм, отлаженный, как швейцарский механизм на его запястье, не нуждался в постороннем вмешательстве. Это, наверное одно из первых его умений, которое требовал освоить отец — идеальные внутренние часы.

За панорамным окном белел прекрасный яркий северный день. Но это великолепие не поймало ни одного взгляда мужчины.

Он чувствовал себя отлично. Более того, он чувствовал себя лучше, чем обычно, и это было первым, что его смутило. Голова была ясной, тело легким, словно ночные события с лаборанткой и магнитной волной оказались лишь частью странного сна.

Обычно после ночных бдений в лаборатории тело мстило ему легкой тяжестью в затылке. Сегодня тяжести не было. Была лишь пустота, легкая, странная, словно из кабинета вынесли оборудование, к которому он привык, но еще не заметил, какое именно. Но даже эта пустота казалась по-своему приятной.

Мужчина сел в кровати, провел ладонью по гладкому шелковому покрывалу и усмехнулся собственной мнительности. Да, конечно, то был лишь сон. Какая дерматология? Какой обмен знаниями?

Он — Артур Игоревич Лазарев, потомственный генетик, наследник семейного состояния и холдинга «Лазарев Фармаси», воспитанный на дисциплине и лабораторной логике. Он мог позволить себе роскошь выбора: заниматься тем, что действительно нужно — и не соглашаться на компромиссы, на которые вынуждены идти даже многие его соседи с верхнего яруса. А его формула замедления старения на пятнадцать процентов по-прежнему принадлежала только ему. И еще нескольким людям, которые внесли свою лепту в финансирование проекта, разве что.

После нажатия на беззвучный (правда, только для него) звонок, горничная принесла кофе, явившись в момент, когда мужчина отвернулся — незаметно, бесшумно, как и подобает. Черный, без сахара, из зерен, о происхождении которых Артур знал больше, чем о происхождении большинства своих коллег.

Он сделал глоток, сел за стол и открыл на планшете план презентации, назначенной на вечер. Слайды воспринимались легко. Графики регенеративного индекса, кривые экспрессии, таблицы с данными по контрольным группам. Артур пролистал их до конца, потом еще раз с начала. Никакого сильного недостатка знаний он не заметил. Цифры складывались в привычные цепочки, термины звучали родными. Все в порядке. Он даже кивнул сам себе, как кивал студентам-слушателям, когда те не делали грубых ошибок.

И тогда мысль, которая осторожно стояла на пороге сознания все утро, наконец вошла без стука. Ночь. Лаборантка с нелепым именем. Магнитные волны. Его планшет в чужих руках. Ее глаза, бегающие по его формулам и выискивающие ошибки. Мог ли это быть сон? Артур не относился к людям, которые видят сны, во всяком случае, не относился к людям, которые их запоминают. Но накопленный недосып, как известно, порождает и не такие иллюзии. Он читал об этом статью в «Nature Neuroscience», и, что характерно для него, помнил, в каком именно году она вышла.

Артур допил кофе. Пустота внутри никуда не делась, но он решил, что это всего лишь голод, и заказал завтрак.

В полдень поступил видеозвонок. На экране появилось лицо, которое он знал лучше собственного, потому что смотрел на него чаще, чем в зеркало. Валерия Лазарева снисходительно улыбалась, расположившись в идеальном кадре: строгий костюм, безупречная прическа, за спиной фон — библиотека их московского особняка, та, в которой она посчитала уместным добавить колонны. Женщина давно не была вовлечена в научную деятельность, но всегда создавала вокруг себя интеллектуальный флер, чтобы соответствовать своему происхождению а главное супругу и сыну.

— Артур, я по делу, — голос матери был похож на дорогой фарфор: безупречно гладкий, о который легко порезаться, стоит лишь сжать слишком сильно. — Ты не забыл, что у тебя сегодня важная встреча?

— У меня сегодня выступление с презентацией.

— Разумеется, презентация. Но я говорю о Виктории. В два часа, наверху, конечно. Она вернулась вчера вечером, специально к твоему выступлению. И ты мог бы хотя бы сделать вид, что рад. Ей будет приятно.

Артур не посчитал необходимым даже кивнуть. Мать в очередной раз восприняла молчание как согласие, и в этом, надо признать, редко ошибалась. Он часто шел по пути наименьшего сопротивления во всем, что не несло научной важности — чтобы не тратить силы на спор, когда их можно вложить в работу. А когда Виктория впервые пришла к нему вечером в номер, он тоже спокойно принял новые правила игры. Если это прописали люди, отвечающие за не интересующие его сферы жизни, чтобы он мог сосредоточиться на важном — значит так тому и быть.

— Вика понимает твой мир, — продолжала мать, а Артур услышал за кадром звон льда в бокале отца, который, как обычно, не посчитал нужным показаться, или же посмотреть на сына. — Она не будет мешать работе. Ее отец уже звонил с советом об азиатском рынке. Дельные вещи говорит, сейчас Корея и Китай на коне. Тебе нужно лишь быть с ней любезным. Ты ведь точно умеешь быть любезным.

— Я умею быть точным, — ответил Артур, стараясь отмахнуться от мысли о своем азиатском конкуренте, который забрал его нобелевскую премию.

— Это почти одно и то же, — сказала мать и отключилась.

Артур попытался снова сосредоточиться на данных для доклада, но теперь мысли неприятно отвлеклись в сторону необходимости встречи с ней. Это раздражало.