— Похоже, этот парень редко поднимает нос от своих исследований и еще реже слушает слова того, кого не считает своим учителем, — развеселился Вениамин. К нему подошел парень из столовой и передал крафтовый бумажный пакет, который психолог принял с той аккуратностью, с какой принимают новорожденных. — Что ж, идем?

— Мы просто ждали, пока вам принесут выпивку? — Стася закатила глаза. — Не обязательно было выставлять это как борьбу с психологически тяжелым местом.

— Нужно же мне что-то писать в отчетах, душенька, — расплылся в улыбке мужчина и поднял пакет, осмотрительно держа его за донышко. — К тому же лезть в личные для психолога аспекты жизни не стоит. Иначе вам могут заменить специалиста. Кого предпочтете? Доктора Железная Рука или скейтера, уверенного в терапии через короткие ролики?

— Только вас, — расплылась в улыбке Стася. — Кстати, о личном. Опека над дочерью все еще полностью у бывшей жены? Чем она это аргументирует?

— Ну, — Вениамин взглянул на пакет и спрятал его во второй карман, отчего пиджак от Armani приобрел силуэт хомяка, — когда ты работаешь на засекреченном объекте без возможности писать ребенку в соцсети, сложно доказать, что этот ребенок тебе нужен… Но, как мне показалось по последнему созвону, бывшая согласна, чтобы я приехал на Новый год и провел его рядом с дочерью.

— Вы, ваша дочь, она и ее горячий красавчик? — присвистнула Стася. — Интересный квартет получается.

— Ох, не говорите. Но мне удалось отсудить себе Джесси. Только вот запрос на привоз сюда собаки отклонили.

— Почему? — тут же расстроилась Стася.

— Директор сказал, что в этих стенах теперь будет жить кот, — грустно причмокнул психолог.

— Значит, кота при наличии попугая можно, а собаку при наличии кота нельзя? — тут же справедливо возмутилась Стася. Но в глубине души была рада. Котов она, если быть честной, любила сильнее.

— Вероятно, смотря кто просит, — резонно ответил мужчина и начал возиться с ключами у двери своего кабинета, за которой пахло кожаными креслами, старыми книгами и, совсем немного, коньяком.

Девушка улыбнулась, предвкушая спокойную болтовню в течение еще целого часа, после которой получит подпись на бланке: психологически чиста, способна продолжать работу в центре. Как же ей повезло с психологом. Дима, которого определили к Железной Руке, а точнее, к немке Елене Войт, жаловался каждую пятницу: женщина устраивала настоящие допросы с тестами, и, насколько было известно, за последний год действительно выписала двум обитателям «Генезис Фарм» билет в теплые края. Так ласково здесь называли увольнительную.

Вениамин открыл дверь. Стася набрала воздуха побольше и оставила за порогом кабинета весь ворох мыслей, который таскала за собой последние дни, как рюкзак с камнями.

О том, что она ощущала себя самой настоящей предательницей, скрывая от Димы происходящее. Но… в конце концов, он был сотрудником службы безопасности. Он помог ей сюда попасть, и так же быстро мог помочь отсюда вылететь. Не по злобе, а потому что таковы правила, а Дима правила уважал больше людей, за исключением, может быть, ее. Но проверять это точно не хотелось.

О том, что Марк начал замечать: Стася уже не так полезна, как прежде. Она просто подавала пробирки и ассистировала, как, по идее, и должна была с самого начала. Только вот красавчик Соболев привык к другому. Раньше она предлагала гипотезы, которые он успешно выдавал за свои, хотя об этом она старалась вообще не думать, как не думают о том, что в любимом кафе тараканы. Марку изменения не нравились, и намеками он уже дал понять, что доволен ею не так, как раньше. Ей было страшно стать бесполезной для обожаемого человека, и в этот раз она забрала его вопросы и задачу «на подумать» с собой. Пускай решает доктор скукота. В конце концов, он всему виной, в том числе и тому, как Марк злится, что не успевает забронировать ее время, потому что Лазарев в очередной раз его опередил. У Лазарева все под контролем, все вовремя и все до зубного скрежета верно.

Если из-за этого напыщенного индюка из правого крыла она потеряет связь, которую выстраивала с Марком крупицу за крупицей, то она самолично, к чертовой бабушке, одним движением сотрет и его идиотскую формулу, и его смысл жизни.

Артур замер и не мог заставить себя отвести взгляд от руки, в которой она держала термос. Термос был кислотно-малинового цвета, что само по себе его не удивляло, но дело было не в цвете. После того как девушка сделала глоток чего-то, что походило на кофе разве что оттенком, по наружной стенке термоса медленно поползла маленькая коричневая струйка. Рука с термосом медленно двигалась к столу возле пищевого холодильника, к матовой столешнице, на которой за три года не появилось ни одного постороннего следа. Струйка добралась до нижнего края. Рука опустилась. Артур наконец обрел дар речи.

— Простите, Стася?

Она быстро поставила термос на до этой секунды идеально чистую поверхность и обернулась. Капля, довершая начатое, стекла на стол и аккуратно разместилась у самого донышка, как точка в конце предложения.

— Что вы хотели, Лазарев? — абсолютно спокойно, в неизвестно который раз обратилась к нему по фамилии девушка.

— Чтобы вы не ставили на стол термос, по которому текут явно липкие капли непонятно чего. Используйте подставку.

— Это горячий шоколад. Не могу пить кофе, слишком горький, — она пожала плечами. — Все равно мыть его мне, а не вам.

Он не нашелся, что ответить, и углубился в чтение. Учебник лежал перед ним раскрытый на главе о механизмах репликации, и за последние двадцать минут Артур перечитал один и тот же абзац четырежды, с каждым разом понимая его чуть лучше и раздражаясь этим чуть сильнее. Но не прошло и получаса, как девушка встала и полезла в его холодильник. Не в пищевой. В его. Артур нахмурился. Не слишком ли… В этот момент он заметил, как Стася извлекла из-за штатива с криопробирками апельсин, который он туда совершенно точно не клал.

— Вы… приносите сюда свои вещи?

— Это продукты, и да. Я же теперь тут постоянно нахожусь. Что-то не так?

Все было не так. Ему не нравилось, что на его территории появлялись предметы, не согласованные с ним, в том числе съедобные, и особенно съедобные, потому что съедобные предметы имели свойство пахнуть.

— Я… нет. Просто кладите пищу в холодильник для пищи.

Она промолчала, села к монитору и уставилась в его графики, при этом, не глядя, принялась чистить апельсин. Он почти заставил себя отвернуться, почти вернул взгляд к репликации, когда обнаружил, что она отложила в сторону мякоть вместе с оранжевой кожурой, стянула с дольки тонкую белую полоску альбедо и съела ее.

— Простите, вы не заметили, как… — начал он.

— Нет, я все вижу. Я сейчас поправлю формулу, мне так удобнее оставлять межвариант.

— Я не про формулу.

— А про что? — обернулась девушка и отправила в рот еще одну полоску белой концентрированной горечи.

— Неважно.

Вероятно, она не перепутала составляющие апельсина случайно. Окончательно Артур в этом убедился, когда, ободрав с фрукта всю белую пленку до последнего волокна, девушка зашвырнула в ведро для использованных расходников абсолютно нетронутый, круглый, оранжевый биологический мусор.

Не пьет кофе, потому что горький, но ест от апельсина одно лишь альбедо. Абсолютно все в захватчице его знаний было устроено в полную противоположность логике, и это поражало Артура так, как поражает несходящийся баланс в отчете, где каждая строка по отдельности верна. Как она вообще сюда попала?

Мужчина опустил глаза на планшет, в котором сейчас был открыт ее проект, и теперь, понимая каждый смысл, каждую связку и каждую цифру «Эпидермы», был вынужден признать очевидное. Она попала сюда потому, что была гениальна в своей области. Не талантлива, не способна, не перспективна, а гениальна, и признание это далось ему с немалым усилием.