— Давайте переместимся в кабинет? — предложил он, и Стася закатив глаза согласилась и села в кресло в кабинете. Его территория, его правила. То что он постоянно нервничает, когда она находится посреди колыбели его знаний не ее проблемы. Да и чего нервничать? Он уже эти самые знания потерял.

Артур сел неподалеку, на диван, снова метнув на нее почему-то недовольный взгляд, и принялся читать толстую книгу с корешком цвета сушеной крови, очевидно, не самую увлекательную. Рядом лежал бумажный конспект.

Она просидела полтора часа в полной тишине, которую нарушали только шелест страниц, ровный гул холодильников через стену и скрип его ручки, дорогой, тяжелой, с таким звуком, будто она не пишет, а, блин, гравирует.

Стеклянный стенд с «нетрогайэтокниганедляглупых» отражал ее собственное сосредоточенное лицо, бледное, с выбившейся прядью. Витал напряженный запах стерильности, кедра и чего-то холодного. Наверное, так пах намек на человечность ее компаньона. Один вариант она исключила быстро: он был построен так стройно и красиво, что явно предназначался для того, чтобы конкурент пошел по нему, как по ковровой дорожке, и упал в яму, своровав не гениальный труд, а глянцевую пустышку. Остальные два были сложнее. Самое дикое было то, что ей действительно был понятен смысл его вычислений и принцип работы формул. Она смотрела на теломерные кривые и видела не иероглифы, а логику, чистую, ясную, почти красивую. Только вот еще ей нужно было понять ход мыслей этого человека, а вот это никакая магнитная волна не могла вложить. Они поменялись только профессиональными знаниями, а не логикой или чувствами. Хотя, если бы они поменялись чувствами, она бы явно и стопроцентно сейчас ощущала целое ничего.

Стася усмехнулась, он тут же раздраженно дернул бровью.

— Что вы делаете? — не выдержала Стася.

— Возвращаю потерянные знания, — ответил он, не поднимая глаз.

— Генетику? Серьезно?

— Конечно. Это смысл моей жизни. И если вы сами выбрали дерматологию, я удивлен, что вы не занялись тем же самым. Разве это не главное в вашей жизни?

Иногда главное в жизни, подумала Стася, это спасти свою шкуру и своих близких. Только вот таким, как этот напыщенный индюк, из семьи, где деньги скорее наследуются, чем зарабатываются, этого не понять. Он, наверное, думает, что «бежать со всех ног» это только про марафон.

— Я вроде как занята работой над вашим супер важным открытием, — напомнила она.

— Да. Благодарю.

— И напомню, что мы договорились: если тратим два часа на ваш проект, то тратим минимум час на мой.

— Конечно, — он отложил книгу и конспект, в котором мелькнула страница, исписанная мелким аккуратным почерком, и натянуто улыбнулся так, будто улыбку ему прислали с доставкой вертолетом и он еще не разобрался с инструкцией. — Ваш проект. Данные по нему. Давайте, я начну с ним знакомиться.

Стася замерла. Сглотнула.

— Я… забыла принести.

— Понял, — кивнул он, явно не удивившись.

«Напыщенный индюк, — пронеслось у нее в голове. — Было бы у него столько же работы, сколько у меня, я бы на него посмотрела». Она еще пятнадцать минут сверяла версии, потом встала.

— У меня голова кругом. Я склоняюсь к этому планшету, что там финальная работа. Но лучше посмотреть завтра на свежую голову.

— Хорошо. Я запросил вас на все смены, которые были открыты к бронированию.

Бронированию? Она ему что, отель? Букинг с бесплатной отменой?

— Славно, у нас много работы, — ответила она, украв пару минусовых градусов у его голоса— И сегодняшний час дерматологии переносим на завтра.

— Но… уговор был в рамках одного дня. — пробормотал он, не заметив, как у нее дернулась бровь.

Она молча сверлила его недобрым взглядом, но, похоже он его не распознал.

Мужчина встал, поправил замявшийся край белоснежного халата и продолжил:

— Тем более. Не хотелось бы быть таким прямым. Но проект, который подарит человечеству дополнительные годы жизни, и проект, который поможет женщинам дольше выглядеть красиво и молодо… У них разная важность. Потому будет правильным больше погрузиться в мою работу. Как и обещал, я помогу с финансированием вашего.

Стася проморгалась. То, насколько он был уверен в своей правоте, в своей власти, в том, что мир устроен ярусами и он живет на верхнем, с которого может указывать кому угодно, ее поражало. Она отложила планшеты, встала и медленно к нему подошла. Размеренная ленность, с которой она приблизилась, видимо, напугала небожителя, и он дернул ногой, чтобы сделать шаг назад. Но сдержался. Похвально. Только вот напомнить ему об уговоре все же стоило.

— Вы правы, годы жизни это важно. Только вот клетки эпидермиса тоже хотят жить, Лазарев! Они не просто чешуйки, они защищают нас от этого чертова холода и прочей дряни внешнего мира! И раз уж вы теперь специалист в дерматологии, то вам следовало бы знать, что уходовой косметикой для лица пользуются более шестидесяти шести процентов мужчин. В том числе и вы, я знаю запах крема и всех его составляющих, эта чертова магнитная волна память на запахи у меня не отбила! Ваши слова полны мизогинии и лицемерия. — Он растерянно смотрел ей прямо в глаза, а она даже не заметила, как ткнула его указательным пальцем в грудь, в очередную его кашемировую водолазку, под которой, к ее удивлению, оказалось что-то вполне твердое и теплое. Надо же, оно живое. — И хочу напомнить главное. Я не ваша личная ассистентка, даже если, как вы выразились, меня можно забронировать. Вы бронируете мое рабочее окно на механическую помощь с оборудованием, а не все мое внимание и время! И уж тем более не бронируете меня!

— Простите, госпожа Миронова, — пролепетал явно испуганный генетик и все-таки сделал шаг назад.

Девушка развернулась, буркнула «до завтра» и вылетела из его напичканной дорогущим оборудованием, но абсолютно нищей на уважительное отношение лаборатории.

Да, она может забивать на свой вклад в науку, страсть к дерматологии и мечту о самом омолаживающем креме в мире, отдаваясь страданиям и переживаниям о пережитом. Она может даже не работать над проектом и умолять его важность для себя.

Но никто, черт возьми, кроме нее не смеет унижать ее работу!

Вениамин вальяжно утопал в кресле напротив, забросив одну ногу на другую. Карман его пиджака был традиционно оттопырен фляжкой, а на лице лежало выражение человека, у которого все под контролем, потому что он ни за что не отвечает.

Стася покосилась на арочное окно холла, за которым уже ползли по небу первые зеленые намеки на ставшего привычным северное сияние, на фонтан, журчащий так дорого, будто в нем текла не вода, а что-то из погребов Dom Pérignon, и вздрогнула.

— Разве сессии не должны проходить в комфортной для пациента обстановке? — не выдержала она.

— Вы не любите это помещение. И нам надо проработать данный вопрос. Ваше отношение к месту, в котором вы находитесь. Вашу преданность делу, так сказать.

— Это месть за Львовича? — подняла брови Стася и поерзала на точно таком же, как у психолога, невероятно мягком и раздражающем этой самой мягкостью кресле. Оно проглатывало ее, как болото, только болото хотя бы не стоило как машина. Или почка. Хотя почка, наверное, дешевле.

— К тому же я не нанятый вами лично специалист. Я представитель организации, и моя обязанность защищать ее интересы. Так что же вам тут так не нравится, Стася?

— Ваша единственная докторская, как старое вино, сэр, — раздался голос Лорда Генри с верхушки фонтана, и оба собеседника обернулись. Один из торопыжек-умников с нижнего яруса, никогда не снимающий белого халата и явно надеявшийся однажды пробиться наверх, остановился и воззрился на попугая с довольной улыбкой, уже, кажется, представляя, как перескажет это вечером в чате. Попугай выдержал паузу профессионального оратора и закончил: — Чем дольше существует, тем больше отдает уксусом.

Улыбка торопыжки медленно сползла.

— Забавно, — хихикнула Стася. — Похоже, существуют люди, которые считают, что Лорд Генри может отвесить полноценный комплимент и не добавить издевки.